— Я просто подумала, что приятно готовить для того, кто это ценит.

Кольт изучал меня, пока я жевала.

— Трудно завести друзей, когда постоянно переезжаешь с места на место, да?

Я кивнула.

— Мои друзья в основном в сети. Не считая случайных личных встреч.

— А как насчет твоих родителей? — он задал вопрос осторожно, как будто подбираясь к возможной мине.

— Я редко их вижу. Может, раз в год. Они не очень хорошо восприняли исчезновение Эйвери.

Я чувствовала на себе взгляд Кольта, пока ела очередной кусочек запеканки. Но он не задал ни одного вопроса, просто ждал, пока я заполню тишину. Я оценила это мягкое давление. Было больше похоже на тихое приглашение рассказать больше.

— Мама ужесточила правила до предела, — продолжила я.

— В каком смысле? — мягко спросил он.

— Не хотела, чтобы я выходила из дома после наступления темноты, даже с друзьями. Хотела, чтобы я писала ей каждые тридцать минут. Не хотела, чтобы я съезжала.

— Это тяжело. Для вас обоих.

Отломила еще кусочек еды, не донеся его до рта.

— Я пыталась привлечь ее к терапии, но она отказалась.

— А что насчет твоего отца? — спросил Кольт.

— Он вроде как перестал жить вообще. Ходит на работу. Приходит домой. Ужинает. Следит, чтобы мама что-нибудь съела. Смотрит телевизор. И делает то же самое на следующий день. Я не виню его. Но я так не могла. Делать то, что хотела мама, только чтобы успокоить ее тревогу. Поэтому ушла.

Я перевела взгляд на Кольта, ожидая увидеть осуждение. Ожидала, что он сочтет меня стервой или еще хуже. Но вместо этого я нашла понимание.

Эти глубокие карие глаза смотрели на меня.

— Тебе нужно было выйти и жить.

Это был первый раз, когда кто-то действительно понял это. Эту потребность. Это отчаяние.

— Я чувствую, что должна жить за нее и за себя. Испытать все, что только можно, потому что Эйвери никогда этого не сделает.

На лице Кольта отразилась боль.

— Слишком много ответственности на твоих плечах.

— А на твоих нет? — спросила я. Эмерсон все еще была здесь, но изменилась под влиянием того, что с ней произошло.

— Я должен быть уверен, что этого не случится с другими людьми, — прохрипел он. — Помочь, если случится что-то ужасное. Но ты и сама знаешь.

Да. И это легко превратилось в навязчивую идею. Было интересно, как мы все справляемся с травмами: некоторые из нас так похожи, а другие отличаются как день и ночь.

— Я хочу, чтобы все они обрели голос. Все те, кто потерял свой.

У Кольта перехватило горло, когда он сглотнул.

— Мне жаль, что я не понял этого сначала.

Я приподняла бровь.

— Сначала?

Он усмехнулся, проведя рукой по лицу.

— Ладно, вообще. До недавнего времени. За последние несколько недель я прослушал больше эпизодов. Ты хорошо работаешь.

Я прищурилась и наклонила подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. В эти темные бездонные глубины.

— Законник... это что, комплимент?

Его губы дрогнули, и мне захотелось ощутить движение этой щетины под своей ладонью.

— Не будь жадиной, Хаос.

— Я люблю быть жадной, — подразнила я, и в моих глазах заплясали огоньки. — Так ты получаешь то, что хочешь.

В этих темных глазах вспыхнул огонь, напомнивший мне о моем любимом виски. Нашем любимом виски. А потом Кольт все испортил.

— Расскажи мне, что произошло прошлой ночью.

ГЛАВА 29

КОЛЬТ

Наблюдал, как свет уходит из ее глаз. Этот светло-голубой отблеск исчезал, как искра, догорающая на фоне ночного неба. И ненавидел себя за то, что стал причиной этого.

Я говорил себе, что это было необходимо. Требование. Долг. Но знал правду. Я увеличивал дистанцию между нами, расстояние которое было необходимо. Потому что поддаться Ридли было бы так же легко, как дышать. Позволить этой энергии, бурлящей вокруг нее, затянуть меня в себя и никогда не отпускать.

Она долго пила апельсиновый сок, успокаивая себя, создавая собственную дистанцию. Затем отставила стакан и встретила мой взгляд.

— Хорошо.

— Начни с самого начала, — проинструктировал я. — Где ты была до того, как пошла к мусорным бакам.

Ридли не торопилась, съедая очередной кусочек удивительной на вкус, яичной запеканки.

— Я работала всю вторую половину дня и до вечера. Съела кое-что из корзины для пикника, которую ты оставил. Кстати, спасибо.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я собирал этот подарок в качестве извинения. Но я испытал прилив удовольствия от осознания того, что ей это понравилось.

— Меньшее, что я мог сделать.

Ее губы изогнулись, и я понял, что улыбки Ридли редко были симметричными, как у большинства людей. Ее улыбки всегда были немного необычными, уникальными. Как и сама женщина.

— Это уж точно.

Я хихикнул, но быстро взял себя в руки, стараясь сосредоточиться на текущей задаче.

— Значит ты работала. Не видела никого, кто бы болтался поблизости?