— Даже не думайте, девочки. Вы разбудите весь город, если вас выпустить, — ворчу я, натягивая спортивные штаны и футболку.

Они смотрят на меня и переступают с лапы на лапу. В конце концов Фокс взмахивает пушистым хвостом, как бы говоря: «Ну и иди в задницу», — и укладывается обратно на кровать.

— Вообще-то это моя кровать.

Не важно, что вообще-то это кровать Томаса.

Меган присоединяется к своей сестре, полностью игнорируя кроватный запрет.

Я не выясняю с ними отношения и спускаюсь вниз. Обуваю кроксы и ступаю на мокрую траву, которая с каждым теплым днем становится сочнее и зеленее.

Лола ходит по своей небольшой веранде. Шаг вперед, шаг назад. Коляска с Лео, не умолкающим ни на секунду, покачивается в такт движению ее рук.

На ней лишь какая-то футболка с изображением Jonas Brothers и… ну и все. Даже носков нет.

Она сошла с ума?

Как бы привлекательно она ни выглядела с растрепанными волосами и в футболке, доходящей до середины бедра, я не могу не подумать о том, что на улице слишком холодно посреди ночи.

Крик Лео постепенно стихает. Я вижу, как в тусклом свете луны плечи Лолы слегка опускаются и расслабляются. Она аккуратно, я бы даже сказал почти не шевелясь, садится в кресло-качалку и продолжает покачивать коляску ногой.

Голой ногой.

Нормально ли сгорать от желания натянуть на женщину шерстяные носки?

Я ворчу что-то сам себе, размышляя, насколько сумасшедшим буду выглядеть, если перелезу через забор и предложу ей свои.

Лола протягивает руку и достает из нижнего отсека коляски… электронную книгу. Конечно же, книгу она не забыла.

Я вижу, как хмурятся ее брови, когда она вчитывается. Вихрь эмоций проносится на сонном лице от страницы к странице.

Я не знаю, сколько проходит времени, но кажется, ничто не способно сдвинуть меня с этой мокрой травы, в которой я притаился, как какой-то сверчок.

Или маньяк.

Жалок, так жалок.

Я достаю из кармана спортивных штанов телефон и постукиваю по корпусу указательным пальцем.

Просто напиши ей.

Это кажется таким простым, если бы не постоянное ощущение, что я балансирую на краю крейсера, рассекающего бушующие воды. Любое неаккуратное слово, и я иду ко дну. А я постоянно говорю неаккуратные слова, потому что во мне автоматически включаются заводские настройки флирта, как только Лола Эванс уделяет мне внимание.

Я: Кто сегодня герой дня?

Лола отрывается от книги и тянется к нижнему отсеку коляски, чтобы достать телефон. Белый свет заливает ее лицо, на котором появляется… улыбка.

Она улыбается. Улыбается для меня.

Грудь пробивает стрела, выпущенная каким-то купидоном, которого Лола держит на своем поводке.

Ангел: Ты следишь за мной, Гаррисон?

Я ощущаю покалывание по всему телу и поднимаю взгляд от экрана к веранде. Зеленые глаза, цвет которых мне даже не нужно рассматривать, обращены на меня. Я выдыхаю, и небольшое облако пара срывается с губ. Лола слегка наклоняет голову, отчего ее волосы скользят по плечу.

Я продолжаю смотреть, а она не отводит взгляд.

Ни один из нас.

Луна режет ее силуэт серебром, футболка с Jonas Brothers выглядит так, будто она только что сбежала с подросткового концерта 2008 года, а не укачивает ребенка в три часа ночи.

Мой телефон вибрирует.

Ангел: Я слышала, как хрустнула трава. Ты плохой шпион.

Я фыркаю и быстро набираю.

Я: Это тактическая ошибка.

Она закусывает губу, пытаясь сдержать смех, и я вижу каждую ее эмоцию даже на приличном расстоянии.

Ангел: Как долго ты слоняешься по своему двору в темноте?

Я смотрю на нее поверх экрана.

— Достаточно, чтобы понять, что ты с голыми ногами и тебе холодно, — произношу вслух, но сообщение так и не отправляю.

Лола прикладывает палец к губам, призывая меня к тишине. И я все же печатаю:

Я: Минуту. Максимум две. Я не маньяк.

Она поднимает бровь, глядя прямо на меня.

Ангел: Это звучит ровно так, как сказал бы маньяк. Особенно учитывая одержимость определенной частью тела. Фут-фетиш?

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Мир на секунду становится почти хрупким, и любое неверное движение может его разрушить.

Но все же я рискую и делаю шаг вперед. Потом еще один. Мокрая и холодная трава неприятно щекочет щиколотки, но я не обращаю внимания.

— Ты босиком, — произношу почти беззвучно.

— Это не преступление, — отвечает она так же тихо, чтобы не разбудить сына.

А потом ее лицо становится строгим, и она указывает на телефон.

Ангел: Если ты еще раз заговоришь своим глупым ртом и разбудишь моего ребенка, я зарежу тебя.

Я: Жестоко. Кажется, так сказал бы маньяк.