И, кажется, сказал слово, которое пилот понял. Точно, французы же в то время как раз дразнили немецких пилотов, называя их самолеты летающими гробами или ящиками. И тут я туда же. Немец дернулся, а потом резко подошел ко мне и врезал прямо под глаз пистолетом. Вышло гораздо слабее, чем у того солдата в лесу, о чем я тоже сразу же и сказал.

– Тебе конец! – как оказалось, пилот не только понимал по-русски, но и даже сам мог что-то выдать. – Скажу, застрелил при попытке бегства. На вас все равно всем плевать.

– Или нет, – я, уже больше не скрываясь, смотрел немцу прямо за спину.

– Вас? – тот обернулся.

И это его «что» оказалось последним в жизни. Солдат с ходу вонзил штык ему прямо в центр груди, затормозил о пилота, и тот сполз на землю, уже не подавая признаков жизни. Еще один труп. Невольно мелькнула мысль, что чем-то это все похоже на старую работу. Там тоже любили мертвецов подкидывать.

– Спасибо, – осторожно сказал я, глядя на своего спасителя и пытаясь понять, чего от него ждать.

– Хорошая работа, – солдат успел заметить, как я отвлекал пилота, оценил и, словно мы встретились где-то на квартире у знакомых, совершенно спокойно протянул мне ладонь. – Поручик Илья Карпович Котлинский, неудачно наткнулся на немцев, попал в плен.

Значит, не солдат, а офицер. Причем офицер, который не побрезговал переодеться в форму нижнего чина, чтобы не выдать себя. И что характерно, его солдаты тоже промолчали. И атаку на конвоиров опять же поддержали без всяких сомнений. Я, конечно, не специалист в военных делах начала прошлого века, но выглядело это довольно необычно. Впрочем, необычность эта говорила только в пользу поручика.

– Иван Андреевич Крылов, – представился я.

– Родственник? – тут же заинтересовался Котлинский.

Я чуть не улыбнулся. Что в моем времени, что тут – вопросы у русских людей, когда я представляюсь полностью, возникают одни и те же. Кстати, насчет времени. Сейчас этот вопрос волновал меня даже больше, чем немецкие крики где-то за лесом.

– Тезка, – ответил я и тут же спросил главное. – Какое сегодня число?

Напрямую год спрашивать слишком подозрительно, а так... Меня по голове били, очень даже логичный интерес.

– Мы одиннадцатого вышли из Ковно, – ответ Котлинского пока не добавил деталей. – Значит, сегодня пятнадцатое.

Прекрасно. А год? Хотя бы месяц? Кстати, Ковно – это где-то в Прибалтике?

– Какие-то новости? А то я... – развел руками, как будто дальше и так все понятно.

– Про падение Варшавы слышали?

– Нет.

– Пятого августа 9-я армия принца Леопольда вошла в город. А вот Осовец еще стоит! У меня там брат служит. И Новогеоргиевск стоит, и Ковно, – голос Котлинского дрогнул. – И если будут стоять дальше, то и фронт удержим.

Ага, значит, сейчас август, пятнадцатое. Год не назвал, но сомнений и так почти нет. Эх, и почему мне не нужно было готовить для ЕГЭ историю? Вот история самолетов, их конструкция и в целом все, что с ними связано – тут я еще разбираюсь, а вот остальное...

– Обязательно удержим, – подбодрил я поручика.

– Удержим, если вы поможете, – решительно кивнул тот, напоминая, что времени у нас не так много. – Я ведь как увидел, что вы к самолету побежали, то сразу решил вернуться. Иначе, прошу прощения, не стал бы рисковать солдатами.

Кажется, тут от меня ожидали возражений. Точно: если мне необычность поручика только на руку, то вот местные от нее вряд ли в восторге. Ну, кроме его подчиненных, которые сейчас как раз окружили и заблокировали здание немецкого штаба, выигрывая нам немного времени. Впрочем, даже так не стоит тратить его зря.

– Понимаю. И что вы хотите? – спросил я.

– Мы будем прорываться к своим по земле, а вы дайте круг на запад, посмотрите, много ли идет немцев...

Я невольно вспомнил те самые первые мгновения в небе после молнии. Сколько я тогда увидел серых колонн, начавших по мне стрелять? Та, что была подо мной... Я летел примерно 100 километров в час, над ней был около половины минуты и пролетел только треть. Судмед – это еще и умение считать, умение анализировать и делать выводы.

– Я не военный летчик, – начал я.

– Это видно, – спокойно кивнул Котлинский.

– До того, как мой самолет подбили, а меня взяли в плен, я видел колонны. Головная растянулась примерно на три километра – это сколько солдат?

– Это все или был кто-то еще? – взгляд Котлинского мгновенно стал ледяным.

– Три километра колонны впереди, потом разрыв, потом... – я снова прикинул цифры.

Высота 400, это я точно помню, до горизонта с нее – километров 70, но это в теории. В реальности уже на пяти колонна становится похожа на серую нитку, а на десяти начинает сливаться с ландшафтом.

– Сколько? – Котлинский подступил вплотную ко мне.

– Я бы сказал, около десяти километров, потом еще разрыв и... Дальше не скажу, но, возможно, еще. Это плохо?