— Не нравится? — спросил Родеган равнодушно. — Мне плевать.

Жатва обернулась к нему, скрестив на груди руки.

— Мочой воняет. Вы держали здесь старика с недержанием? Можно мне хотя бы другой матрас?

— Как только докажешь свою полезность и послушание. Меня не заботит твой комфорт и благополучие, и я не собираюсь нянчиться с тобой как с дорогой гостьей. Меня заботит только безопасность моих людей. Если начнешь надоедать мне или кому-то другому, я сделаю тебе больно. Запомни это хорошенько.

— Не представляешь, сколько раз я это слышала, — отмахнулась кара. — Вы, люди, будто и не умеете добиваться своего какими-то другими способами, кроме запугивания и избиения.

Веллан проигнорировал ее слова.

— Сиди тихо, пока не приду за тобой. Запрещаю тебе как-либо обозначать свое присутствие здесь. Это значит, не стучи в дверь, не кричи, не пой, не ломай мебель…

— Да поняла я! Вот же зануда. А когда я смогу выйти во двор?

— Когда мне это понадобится.

— Но я ведь так давно не видела солнца!

— Из окна посмотришь. А теперь заткнись, сиди здесь и жди приказа.

Родеган захлопнул дверь и закрыл ее на ключ. Оставалось только довериться контракту и надеяться, что кара и правда не посмеет нарушить приказ.

***

Мужчины проводили командира и кару озадаченными взглядами, и как только дверь за ними закрылась, многозначительно переглянулись. Встреча с существом из легенд оставила после себя растерянность, непривычную для них.

— Береги жопу, красавчик, — флегматично предостерег Йенс, нарушив затянувшееся молчание, и мужчины нервно рассмеялись. Пока никто из них не мог понять до конца, как реагировать на кару и ее вызывающее поведение.

— А она вроде… забавная, — пожал плечами Никс. Он привстал со стула, чтобы заглянуть в глиняный кувшин с остывшим вином, и, обнаружив там достаточное количество жидкости, сделал несколько глотков.

— Забавно будет, когда она вырвет твое теплое сердечко и сожрет еще до того, как ты сделаешь последний вздох, — съязвил Мадмар. Он с самого начала был яростным противником сумасбродного плана командира по спасению страны, побочным явлением которого вполне могло стать уничтожение населения взбесившейся карой. — Даже не знаю, что может быть безумнее, чем привести еще одну тварь в мир, в котором и без того полно всякой хрени.

— Да не ссы, — отмахнулся Никс. — Раз Вел говорит, что сможет ее контролировать, значит, уверен в этом. Он несколько дней готовился к тому, чтобы заключить контракт. Да и, в конце концов, командир прав был, когда сказал, что другого способа одолеть Сумрака нет. Что мы сможем ему сделать, когда придет по наши души? Да ровно то же, что и жители Тайфри: развлечь предсмертными криками.

Мадмар сложил руки на груди и смерил хмурым взглядом товарища.

— Сам сказал, что есть и другие кары, более послушные.

— Предлагаешь начать охоту за их владельцами? — усмехнулся Никс, а Йенс проворчал:

— Вел берет только самое лучшее. Если в какой-нибудь паршивой древней книжонке написано, что Жатва лучшая из всех известных кар — он берет ее.

Мадмар скривился.

— Ага. Даже если старые пердуны были правы насчет ее силы, то за столько лет все могло измениться. Потому что она единственная оставалась все это время в гробнице, а у других были шансы и душами отожраться как следует, и способности развить.

— Если они вообще способны на развитие, — сухо заметил Йенс.

— А почему нет? Даже гайсты со временем становятся умнее, хотя они наполовину звери.

— Гайсты, может, и похожи внешне на зверей, а кары на людей, но у них у всех одна темная суть. И эта суть всего лишь использует возможности тела и разума.

Как же, все слышали о знаменитом алхимике и его грандиозном эксперименте, вышедшем из-под контроля. Сотни тысяч жертв ознаменовали наступление новой эры. Выживание всего человечество едва не было поставлено под угрозу, и если кар удалось связать контрактами, то десятки гайстов, вырвавшихся на свободу, расползлись по континенту и принялись лихорадочно наращивать популяцию.

Каких только небылиц не выдумывали скудоумные крестьяне об этих тварях, едва ли не возводя их в ранг новых богов.

— Думаешь, кары ничего не помнят о прошлой жизни? — спросил Никс, который знал лишь чуть больше, чем подавляющее большинство.

Йенс откашлялся, чуть наклонился вперед. Так, — определили остальные, — немногословный громила готовится к длинной речи.