В следующий миг Дашу словно ударило в голову мешком с песком. В голове помутилось, она почувствовала, что едва стоит на ногах. На секунду она зажмурила глаза, а когда снова их открыла, то увидела среди снежной мглы танец ярких зеленых искр, таких же, как те, что окутывали книжные полки в доме Фабини.

К чему-то подобному Даша была готова. Но ее поразило другое: вихрь зеленых искр исходил из головы Вельского. Казалось, искры вырывались из его глаз и впивались в пистолет в руках Стужева.

Сперва Даше показалось, что она видит что-то неправильно. Так не должно было быть. Она на миг зажмурила глаза и открыла их снова, но ничего не изменилось.

Может быть, метель мешала ей разглядеть все верно? Но нет, источником зеленого вихря несомненно был Вельский, а целью его – пистолет в руке Стужева.

Даша нерешительно взглянула на свой собственный пистолет, тяжело оттягивавший руку.

Нужно было что-то решать срочно. Она – секундант. Она должна следить за тем, чтобы происходящее на поединке укладывалось в законы чести. То, что она видела сейчас не укладывалось в них никак.

Однако ни Стужев, ни Быстрицкий, очевидно, не видели этого зеленого вихря, видеть его могла одна Даша.

Стужев остановился шагах в трех от барьера и начал поднимать свой пистолет для выстрела. Вельский тоже остановился, и на его губах Даша разглядела такую же улыбку, которую она раньше видала у его соперника. Холодную и жестокую.

Казалось, он только этого и ждал. Вихрь зеленых искр заклубился, стал плотнее. И мгновение спустя рука Стужева дрогнула. На лице его выразилось сильное напряжение, словно он поднимал одной рукой не пистолет, а двухпудовую гирю. Напряжение сменилось замешательством.

А Вельский, тем временем, начал поднимать уже собственный пистолет, и у него-то это выходило без всякого труда.

И тут Даша снова почувствовала сильнейшее отчаяние от мысли, что она наблюдает это, а сделать ничего не может, да и не знает, надо ли что-то делать. Она буквально впилась взглядом в зеленый вихрь. Стиснула зубы, напрягла все силы, вспоминая, чему учил ее вчера Фабини.

И в следующий миг вихрь стал ярче. Вельский дернулся, будто от удара и ошарашенно завертел головой по сторонам. Стужев выронил пистолет и выругался.

– Чародейство! – выкрикнул Быстрицкий. Он вскинул свой пистолет. Как на зло дунул сильный ветер, и снежные хлопья заклубились еще сильнее, застилая обзор.

Грохнул выстрел. Над тем местом, где стоял поэт, взвился клуб дыма, который тут же был унесен ветром. Вельский продолжал сосредоточенно целиться в Стужева. Пуля Быстрицкого, очевидно, в него не попала, и он действовал наверняка.

И тут Дашу словно кто-то толкнул в руку. Наверное, в ее голове разом всплыли все наставления отца о том, что значит честь рода. В нынешней ситуации поступок человека чести был очевиден.

Даша быстро подняла свой пистолет, изо всех сил стараясь успеть прежде, чем Вельский выстрелит. Она нажала на спуск, от грома заложило уши, а дым едва не выел глаза. Отдача заставила руку дрогнуть, но Даша держала пистолет твердо, отцовские уроки не прошли зря.

Фигура Вельского в синем мундире покачнулась, его пистолет выстрелил, но пуля ушла в небо. Он повалился наземь, и снег рядом с ним тут же окрасился алым.

Все трое тут же бросились к нему, оставляя глубокие следы на свежем снегу.

Первым добежал Быстрицкий. С почти профессиональной быстротой он сперва потрогал шею Вельского, затем стал расстегивать его мундир, осмотрел его, запачкавшись пальцами в крови.

Когда почти одновременно подоспели Даша и Стужев, он поднял глаза и покачал головой.

– Насмерть, – проговорил он. – Эко вы, Варвара Николаевна… А я-то сплоховал…

– Вы мне спасли жизнь, – сказал стоявший позади Даши Стужев. – И я теперь ваш должник, а долги я всегда плачу.

Даша не понимала, что именно вызывают в ней эти слова: гордость или желание немедленно провалиться сквозь землю. Ее руки дрожали, пистолет она выронила в снег еще на бегу, а сейчас глядя на поверженного, истекающего кровью Вельского испытывала только одно желание: пересилить себя и не упасть немедленно в обморок.

Барышне пристало падать в обморок при виде крови, а вот артиллерийскому офицеру – нет.

Даша сглотнула, почувствовав, как горлу подступает тошнота, и отвернулась от тела Вельского. Быстрицкий осторожно взял ее под локоть и помог подняться.

– Пойдемте, – сказал он негромко. – Вам здесь больше делать нечего. О теле я позабочусь, протокол дуэли тоже напишу, вам останется только подписать его.

Даша поднялась на ноги с трудом, колени дрожали и подгибались.

Она огляделась по сторонам. Черные деревья всё так же равнодушно обступали поляну, и теперь Даша словно наяву видела устремленные из-за них взгляды неживых глаз.

Теперь она знала, кто именно предстанет сегодня перед Всевышним судьей. И разговор с судьей ему предстоит неприятный. Но что скажет судье она сама, когда в свой черед предстанет перед ним?

Правильно она поступила или нет?