Олег аж дышать престаёт. В глазах будто всполохи ярости.

— Мои поздравления, — спокойно говорит нам Алекс и передаёт мне цветы.

Я отвечаю кивком и нервной улыбкой. А вот Олег не собирается любезничать. Он даже не пожимает протянутую кузеном руку.

— И давно ты трахаешь мою жену у меня за спиной? — шипит злобно. — И похрен, что беременная, да? Миллер, ты реально извращенец, как о тебе и писали!

Мы с Алексом недоуменно переглядываемся.

Мой муж, очевидно, спятил.

Александр смотрит сквозь него, будто там пустое место, равнодушно и без каких-либо эмоций. В очередной раз поражаюсь его способности к самоконтролю.

— Мила, ты отдыхай. Если всё в порядке, вас выпишут через пару дней. Если хочешь, я могу тебя забрать. — И тем же ровным тоном обращается к брату: — Пошли, поговорим снаружи.

Он разворачивается к выходу из палаты.

— Не командуй тут! — зло выплёвывает Олег. — Делать мне больше нечего, как с тобой разговаривать.

Всё, мой спаситель сейчас уйдёт, и я останусь с поехавшим крышей мужем наедине!

Но происходит невероятное. Миллер в пару больших шагов пересекает палату и берет Олега за грудки. Тот разражается матерной тирадой, с трудом пытаясь удержать равновесие.

— Не ори, — осекает его Алекс. — Если вмешается охрана, получишь пятнадцать суток за дебош и медэкспертизу. Что со зрачками, кстати? Самочувствие как?

— Пошёл ты нах!

Честно говоря, я за два года впервые вижу Теплова таким. Отвратительным, грубым, несдержанным. Он, если хотел меня наказать, оскорбления и болевые точки выбирал виртуозно. А тут… какое-то быдло пьяное. Наверное, он вчера перебрал и никак не протрезвеет. Иного объяснения такой метаморфозе у меня пока что нет.

Когда Миллер выволакивает из палаты моего мужа, становится легче дышать.

Я некоторое время просто лежу с закрытыми глазами, жду свою девочку и слушаю тишину.

Мы рассматривали несколько имён, но сейчас у меня в голове крутится только одно — Софья. Мне кажется, ей оно очень идёт!

Моя маленькая Сонечка. Скорее бы мне её вернули!

Осторожно поднимаюсь с постели и иду на поиски вазы во вторую комнату, гостиную. Пока наливаю в ванной воду, размышляю.

Софья Олеговна Теплова. Мне не нравится это сочетание. Да уже и неактуально, наверное.

Мне нужно найти толкового юриста и поскорее проконсультироваться с ним.

Теплову не нужен развод. Ему нужна картинка идеальной семьи. И создавать её выпала честь именно мне.

Он держал меня, как говорится, в ежовых рукавицах. А сам тайком вёл тот образ жизни, который публично якобы презирает! Лицемер!

— Я купил тебе телефон вместо пропавшего, — вдруг раздаётся из палаты.

Алекс вернулся! Один!

От его голоса снова мурашки по коже.

— Спасибо, — выхожу ему навстречу.

— В нём есть мой номер. — Он протягивает мне трубку.

— Хорошо.

Я никогда не отважусь ему позвонить! Но благодарна этому чужому мужчине за заботу.

— Малышку ещё осматривают?

— Да. Что-то долго.

Он так трепетно относится к моей дочке, потому что считает её своей племянницей! Но разубеждать я его не буду. Всё равно мы, скорее всего, больше не увидимся. Так зачем?

— Ты не делала ЭКО?

Поднимаю на него ошарашенный взгляд.

— Почему ты так решил?

Он садится на диван и кивает мне, чтобы села рядом. Я слушаюсь.

— Услышал конец вашего разговора. А ещё я точно знаю теперь, что ты здорова. Мельком увидел твою карту, извини. Олег всем врал, что ты не можешь зачать естественным образом. Что вполне в его характере — свалить ответственность за собственную неудачу на кого-то другого.

— Алекс, я…

Мне впору возмутиться тем, что он вмешивается в слишком личное. Но не успеваю.

— Теплов ведь не родной отец твоей дочери?

Моё измученное сердце снова делает кувырок. Я растерянно молчу.

Если до свёкра дойдёт, что сынок его обманул… Если такое случится по моей вине… муж может причинить нам много горя. Он вполне на это способен.

Оставляю его вопрос без ответа.

Как раз медсестра вкатывает кювез с моей крошкой. Тороплюсь к ним и радуюсь, что Миллер со мной не идёт, а остаётся в гостиной.

Внимательно выслушиваю заключение врачей и рекомендации по уходу за малышами.

Беру дочку на руки. И когда медсестра уходит, целую носик-кнопочку и шепчу:

— Софья. Тебе нравится?

Малышка не подаёт мне никаких знаков, просто смотрит.

— Красивое имя, — доносится сзади.

Миллер подходит и склоняется над нами, рассматривая дочь. Та начинает хныкать.

— Моя навязчивость наверняка кажется тебе странной, Мила. Но я чувствую себя причастным ко всей этой ситуации.

Что есть, то есть. Но вслух говорю другое:

— Нет, не думай даже.

Миллер хмыкает, его губы растягиваются в обаятельной улыбке, от которой замирает моё сердце.