Решаюсь на него посмотреть. И сердце снова ухает куда-то в пятки.

Борюсь с неистовым желанием броситься ему на шею и крепко-крепко обнять! Но лишь сильнее сжимаю его руку.

Мне хочется запомнить каждую чёрточку его лица. И сохранить в сердце воспоминания об этой удивительной рождественской ночи. Ведь если бы не он…

Мы слишком близко. Настолько, что чувствую его свежее горячее дыхание на своих губах… Это какое-то волшебство, не иначе!

Возмущённый детский плач заставляет очнуться от транса.

Алекс выпускает мою ладонь, и мы синхронно поворачиваемся к малышке.

В тот же момент раздаётся стук в дверь, и заходят хозяева.

— Доброе утро, детка, — улыбается Нина Николаевна. — Как ночь прошла?

Уверяю, что лучше и быть не может, и рассыпаюсь в благодарностях.

Хозяева как-то странно переглядываются. Я начинаю нервничать, не случилось ли чего. Но тут вдруг:

— Мы всё утро спорим с женой, — начинает Пётр Алексеевич. — И спрашивать вроде неудобно.

— О чём?

— Ты ведь Александр Миллер?

Алекс вздыхает шумно и поднимается с кровати. На лице явно читается недовольство. Бросает короткий взгляд на меня и отвечает:

— Да.

Дяевы как по команде начинают восхищённо охать и причитать:

— Ну надо же! Кто бы мог подумать, что увидим тебя вживую, а не по телевизору! — расплывается в счастливой улыбке Пётр Алексеевич.

Нина Николаевна всхлипывает, так расчувствовалась:

— И доченька твоя у нас здесь родилась! Рождественское чудо, не иначе!

Я их восторга не разделяю. Наоборот, у меня всё внутри леденеет. Инстинктивно обхватываю себя руками, будто защищаясь.

Александр Миллер. Вот и сказочке конец.

Как я могла его раньше не узнать?!

Глава 5

— Мила, ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Алекс, поймав мой взгляд в зеркале.

Мы только что попрощались с Дяевыми и покинули ферму.

Укутанная в пуховое одеяло дочка спит у меня на руках. Ёрзаю в кресле, пытаясь найти положение, в котором было бы не больно. Но такого, очевидно, нет.

— Я в порядке. Спасибо.

Машина выезжает на ту самую дорогу и постепенно набирает скорость. Я всё сильнее нервничаю.

— Ты, как услышала мою фамилию, аж в лице переменилась.

— Ты мог бы сразу представиться.

— Не было подходящего момента.

Подходящим был любой момент, но он намеренно не стал называть фамилию. И был явно не рад, когда Дяевы признали в нём олимпийского чемпиона, за которого болели на международных соревнованиях всей страной.

У меня в голове вихрем пронеслись все ужасы, что о нём писала пресса. И рассказы мужа, от которых стыла в жилах кровь.

Проверить, что из этого правда, я не могу. Но и не принимать в расчёт такое тоже нельзя.

Интуиция меня подвела. Рядом с ним казалось спокойно, безопасно. Я в нём ошиблась?

Впрочем, мне не впервой наступать на те же самые грабли и получать по лбу. Теплова тоже сперва приняла за принца — доброго, чуткого и любящего. А что в итоге?

Следующие несколько минут пути проходят в молчании. Я размышляю, не сводя глаз с дочки.

Миллер нарушает тишину первым:

— Твоя дочь — моя племянница. Двоюродная.

Нет, нет и нет! Ни к Тепловым, ни к Миллерам моё солнышко никакого отношения не имеет. Но говорить об этом не рискую, просто киваю в знак согласия.

— Я отвезу тебя в клинику на Парковой, они ждут.

Я как раз там проходила процедуру инсеминации и после наблюдалась. Теперь бы показать мою девочку врачам!

— Хорошо. Спасибо.

— Я перед выездом написал кузену, он тоже должен туда подъехать.

Кузену? Это Олегу, что ли? Только не это…

— Не стоило этого делать!

— Мил, очнись. Жена моего брата попала в аварию и родила в едва ли не в хлеву. Естественно, я сообщил ему. Не совсем в курсе, какие у вас с ним отношения, но знать о появлении на свет дочери он должен, тебе не кажется?

Мне не кажется! Это не его дочь, и он плевать на неё хотел с высокой колокольни! И на его тёплые чувства ко мне я бы тоже не надеялась, после того что о нём узнала. Развлекался бы и дальше со своей красоткой, незачем ко мне приезжать!

Но вслух говорю другое, лишь бы свернуть с больной темы:

— Да, всё правильно. Спасибо.

— Пожалуйста, — отвечает спокойно.

В отличие от привычного мне мужа, Миллер в совершенстве владеет собой. По выражению лица невозможно понять, в каком он настроении.

Больше мы ни о чем не разговариваем до самого въезда на территорию медицинского комплекса.

Странно, но машину без вопросов пропускают, чему вскоре находится объяснение.

Не успеваем подъехать к приёмному покою, как нас встречают несколько медиков с креслом.

Алекс обходит машину и открывает мне дверь. Пытаюсь сдвинуться с места, но тело будто приросло к нему. От напряжения снова больно так, что не могу сдержать стона.

Эта непроходящая слабость и беспомощность жутко бесят.