Хочется кричать, что от мужиков одни проблемы и беды. И держаться нужно от них подальше, но я затыкаю себя. Если у меня вышло вот это, то я должна достучаться до разума и быть благодарна Воронову хотя бы за то, что у меня есть дети. Главное, чтобы мой разум не убегал в панике от бушующих нервов.

Руки ещё подрагивают, в голове шум, и я снова проигрываю события часовой давности.

Зинаида Дмитриевна орала так, что все соседи вышли посмотреть, кого же убивают. Причём в прямом смысле слова.

По словам свекрови, её убивали, издевались, а в конце даже насиловали! И только наш сосед с первого этажа, Игнат Валерьевич, дедушка, что помогает всему подъезду, если вдруг что-то сломалось, громко присвистнул:

– Ну не-е-ет, даже я не поведусь на такую, чтобы насиловать!

Свекровь удрала с невероятной скоростью, вот только опозорила на весь подъезд. Эти снисходительные взгляды, даже понимающие, но есть и те, кто за спиной перемоют все кости. Да ещё и босс явился с самого утра. Кстати, о Соколовском.

Поднимаю взгляд на Гордея Захаровича, который увлечённо разговаривает с моим сыном, и только сейчас понимаю, как он инородно выглядит на моей кухне. Слишком идеальный, слишком дорогой, слишком… Даже не могу подобрать слов. И это бесит.

Детям я запретила выходить из квартиры, когда свекровь устроила представление, а вот Соколовский наблюдал всё, стоя рядом со мной.

Но пока в подъезде происходило бесплатное представление драматического театра, дочь, как оказалось, приготовила завтрак.

И вот теперь мой босс сидит за моим столом и есть омлет, приготовленный моей дочерью.

– Гордей Захарович, что вас привело ко мне в выходной и с самого утра? – спрашиваю я, стараясь не казаться грубой.

– Сердце, Машенька, – отвечает, не задумываясь, мой босс.

Мои глаза округляются, вероятно, очень сильно, а мысли уже готовы перейти в речь русскую народную, как Соколовский начинает смеяться тихим бархатным голосом и вскидывает руки в жесте «сдаюсь».

– Только без рукоприкладства, Воронова, – посмеивается он.

И я снова ловлю себя на мысли, что не привыкла видеть своего босса вот таким. Улыбающимся, шутящим, счастливым. Без напускной строгости и брутальности, от которой течёт половина нашего офиса. Вторая физически не может этого делать, так как это мужчины. Но сегодня что-то другое.

– Не-е-е, – рядом неожиданно звучит весёлый голос сына. – Мама не умеет бить. Она только может смотреть так, что сразу начинаешь делать то, что ещё и не говорили.

– Сынок, – бросаю предупреждающий взгляд на сына, и сразу же возвращаюсь к Соколовскому. – А вы, Гордей Захарович, не увиливайте. Что вам нужно?

– Идём, Гошка, там сейчас фильм интересный будет, – неожиданно предлагает дочь и тянет брата из-за стола.

Я не успеваю даже слова вставить, как дети исчезают из кухни. И в тот же миг воздух вокруг становится тяжелее, напряженнее, хотя выражение лица Соколовского не изменилось, но что-то не так.

– Всегда удивлялся, как ты успеваешь и работать, и быть замечательной матерью, – голос Соколовского звучит завораживающе, приглушённо, запуская странные мурашки по коже.

– Гордей Зах…

– Просто Гордей, Машенька, – перебивает меня Соколовский, склоняясь чуть вперёд и укладывая локти на стол. – Я хочу, чтобы ты называла меня Гордей. Мы не на работе.

– Гордей Захарович, вы зачем пришли? – вот теперь он начинает раздражать. – Или у вас случился кризис на личном фронте? А может, вы решили сыграть в благородного рыцаря? – и с каждым вопросом я всё больше раздражаюсь.

– А кто тебе нужен? – неожиданно серьёзно спрашивает Гордей Захарович в ответ.

– Никто, – шиплю я. – Я замечательно чувствую себя так, как есть. Сейчас статус изменю окончательно и стану счастливой.

– Маша, – Соколовский тяжело вздыхает и качает головой, будто разговаривает не с той, кто знает, сколько раз на день ему должны позвонить, или когда и насколько он должен лететь в командировки, а с малолетним ребёнком. – Ты же умная женщина, хотя в этой ситуации это больше проблема, чем достижение.

– А вы, случайно, ничего не перепутали? – закипаю я.

– Твоя свекровь – это же только начало, – Соколовский будто не замечает, что я уже на взводе. – А если отталкиваться от той информации, что поступила мне, твой… как бы его назвать-то поприличнее? – он кривится, будто от зубной боли. – Воронов, в общем. Он тоже скоро заявится.

– Вы пробивали информацию о моей семье? – шокировано смотрю на босса.

– Нет, – спокойно отвечает Соколовский. – Только об отдельном инциденте в твоей жизни.

– Это не этично, – стараюсь говорить ровно, но голос снова дрожит. – Кто вам разрешал?

– Машенька, я ведь не могу оставить прекрасную даму в беде, – голос босса звучит слишком участливо. – Тем более эта прекрасная дама, – он обводит меня рукой, – лучшая женщина в моей жизни.

Я знаю его слишком давно, чтобы не насторожиться. Такой голос босс использует с предполагаемыми партнёрами, когда ему нужно, чтобы всё было так, как выгодно ему. А его слова снова заставляют меня замереть. Даже зависнуть, если можно так сказать. Какая я там женщина?