А вот следующий день принёс много нового. Я договорилась с соседкой, чтобы она присмотрела за детьми. Отдала ей запасной комплект ключей, хотя Даша с Гошей и смотрят на меня с обидой. Они же взрослые, а я им няньку оставляю. Но мамину чуйку не обманешь.

Я уже собралась выходить, так как с Яськой и Никой договорились, что встретимся пораньше.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Бросила взгляд на мобильный, не приехало ли такси. Но нет. Да и таксист бы не поднялся к квартире.

Открываю дверь и смотрю шокировано на двоих полицейских в форме и нашего участкового, небольшого щупленького мужичка, что мнётся за этими двумя молодцами.

– Воронова Мария Викторовна? – спрашивает один из полицейских, быстро осматривая меня с головы до ног.

– Да, – киваю я. – Антон Петрович, а что происходит? – обращаюсь к участковому, смотря на него через плечо одного из полицейских.

– На вас поступило заявление, – говорит второй, открывая кожаную папку и доставая заявление, написанное слишком знакомым размашистым почерком. – О нападении, причинении вреда здоровью и незаконном проживании на жилплощади заявителя.

– Машенька, я сам ничего не понимаю, – участковый пожимает плечами, нервно вытирая лоб белым платочком.

– А кто заявитель? – спрашиваю я чисто для формальности, но уже сама знаю ответ на вопрос.

– Воронова Зинаида Дмитриевна, – отвечает один из полицейских и в этот раз слишком демонстративно окидывает меня взглядом.

– Всё чудесатее и чудесатее, – нервно усмехаюсь я и пытаюсь сразу построить порядок действий.

Глава 8

– И на чём основывается обвинение? На словах? Или имеется ещё что-то, более весомое, чем вот эта бумага? – задаю каждый вопрос по очереди, чётко и с расстановкой, и указываю пальцем на заявление моей дорогой свекрови.

И даже смешно становится от того, как эти двое из ларца, наш участковый не считается, перестают улыбаться и напрягаются.

– Гражданочка… – начинает один из полицейских, но я перебиваю его:

– И вы не представились, мальчики. Или я должна на слово поверить, что вы действительно полицейские? В наше-то время? Антон Петрович, а вы знаете этих товарищей, которых привели ко мне? – снова обращаюсь к нашему участковому, игнорируя уже пыхтящих полицейских.

– Мария Викторовна, вам не кажется, что вы забываетесь? – второй всё же соображает быстрее. – Мы ведь можем предъявить вам сопротивление?

– Товарищи полицейские, – складываю руки на груди и обращаюсь уже совершенно другим тоном, но улыбку надеваю, – я вам поставила конкретные вопросы, но ответов не получила. А вот теперь посмотрите, пожалуйста, направо, – из квартиры не выхожу, но рукой указываю в нужную сторону. – У нас на каждой площадке теперь существует всевидящее око, то есть камеры видеонаблюдения. И скажите мне, что будет, если я сейчас возьму записи, которые находятся на нашем домовом сервере, и отправлю их в соответствующие органы?

– Мария Викторовна, мы пришли по конкретному заявлению и должны выяснить всё, – первый из полицейских становится более мягче, а вот второй начинает нервно осматриваться.

– Где согласие на ведение видеосъёмки? Это нарушение…

– Блюстители порядка, добрый день, – раздаётся весёлый голос Соколовского за спиной сотрудников полиции, а я вздрагиваю. – Что вас привело в законные выходные к добропорядочной гражданке, можно узнать?

– А вы кем являетесь гражданке Вороновой? – уже со злостью спрашивает тот полицейский, что был нервным ещё минуту назад.

– Непосредственный руководитель, работодатель и неравнодушный гражданин, – с усмешкой говорит Соколовский и, подойдя к входной двери, становится так, что я оказываюсь за его спиной. – Так что вас привело сюда?

– Машенька, – громко зовёт меня Антон Петрович. – Это кто?

– Соколовский Гордей Захарович, – произношу чётко, смотря в напряжённую спину босса. – Мой непосредственный начальник.

– Вопрос закрыт? – спрашивает босс, а мне так и хочется ему поджопник дать.

Да что же это такое? Откуда он здесь берётся каждый раз, как только начинаются приключения?

Опускаю голову вниз, смотря на то самое место, что так и просит пенделя, и слышу нервный голос полицейских:

– Мы пришлём вам уведомление. Нужно будет явиться для разбирательств.

– Ну нет, ребята, так дела не делаются, – а вот теперь голос Соколовского приобретает совершенно другой оттенок.

Опасный, властный, предупреждающий.

– Заявление предоставьте, – говорит он спокойно. – Я не заберу, не волнуйтесь. Но фото сделаю. И номер его тоже нужен, чтобы сравнить с датой занесения в ваш журнал фиксации. Так же вроде называется у вас всё?

Слышу, как кто-то слишком шумно сглатывает, и злюсь. Я бы и сама всё это сделала. Зачем лезть? Да и кто просил Соколовского вставлять свои пять копеек?

Но предупредительно молчу, потому что понимаю: если открою рот, будет снова много некрасивых слов.

Срабатывает затвор камеры на мобильном телефоне, и он приводит меня в чувства.