- Мы полезли ночью, чтобы никто не увидел. Дождь тогда шёл уже третий день подряд, вода поднялась, течение стало сильнее. Помню, как Тори стояла на краю бетона, размахивая руками и доказывая мне, что она доплывёт быстрее. А я делал вид, что мне всё равно… хотя уже тогда понимал, что если она прыгнет первой, мне придётся лезть за ней, - вдох вырывается из его груди, а улыбка на секунду меркнет. - В итоге она всё-таки прыгнула. И, конечно, её сразу потянуло вниз по течению. Не воронка, но достаточно, чтобы её утащило дальше, чем она рассчитывала.

Я уже догадываюсь, чем закончится история.

- И ты прыгнул.

- Конечно, - спокойно отвечает он. - Я же старший брат. У меня не было выбора.

На секунду он опускает взгляд, как будто снова видит перед собой ту чёрную воду.

- Помню только холод. И как она кричала, что всё под контролем, пока её крутило течением. А потом мы оба выбрались на берег футов на сто ниже… дрожали так, что зубы стучали, и сидели в грязи, пока не перестали чувствовать ноги, - усмешка выходит чуть шире. - На следующий день нас обоих папаша запер дома на неделю. Но Тори до сих пор утверждает, что она бы справилась и без меня.

Несколько секунд мы просто стоим рядом, и в этом его коротком воспоминании есть что-то неожиданно нормальное. Что-то из мира, где главной проблемой было не умереть на контуре, а не попасться взрослым.

Хорошие воспоминания... Теплые.

Впервые вижу Джаспера таким. Да, мы не так давно знакомы, но он казался более закрытым и в некоторой степени мрачным. Единственное, в чем я не ошиблась - забота о сестре.

Джаспер вновь смотрит на меня.

- А у тебя, Дэл? - спрашивает он. - Есть что-нибудь из той жизни, что всплывает в голове перед такими вещами?

Я медлю.

Вопрос кажется простым… но ответ почему-то застревает в горле.

- Есть, - наконец говорю тихо, когда как взгляд скользит по залу, на самом деле я почти ничего вокруг не вижу. - Только почему-то в мыслях всплывает не хорошее, а плохое, - делюсь с ним. - Первые месяцы в новой школе после нашего… переезда, - странное слово я подобрала, но другое не смогла. Джаспер слегка склоняет голову, давая понять, что слушает. Я же медленно выдыхаю. - Тогда уже все знали, кто мой отец. Дети не всегда понимают, что происходит на самом деле. Но они очень быстро запоминают, кого им сказали ненавидеть.

Перед глазами всплывают обрывки воспоминаний… слишком чёткие, как если бы это было вчера.

- Сначала всё было тихо. Просто взгляды. Шёпот за спиной. Учителя делали вид, что ничего не слышат… хотя прекрасно слышали. - Я слегка сжимаю пальцы. - Потом кто-то однажды сказал это вслух. На перемене. Что это «из-за её отца погибли люди». Один раз кто-то написал на моём шкафчике «дочь убийцы». - Джаспер ничего не говорит, и я почему-то благодарна ему за это. - Самое смешное, - продолжаю спустя секунду, - что первое время я даже пыталась объяснить. Говорила, что всё было не так просто. Что Разлом… во всем виноват, а не отец, - почему-то глаза находят Киру, продолжающую кидать на меня уничтожающие взгляды. И я думаю о её родителях, которые оказались по случайному стечению обстоятельств среди всех остальных, кому не повезло. Я понимаю её ненависть. Но в том, что случилось - моей вины нет. Жаль, ей этого не объяснить. - Я тогда была слишком маленькой, чтобы что-то понимать и была на стороне папы. Но детям всё это не нужно. Им нужна простая история. Виновный.

- А сейчас?

- Что? - не совсем понимаю его вопрос.

- Сейчас ты все еще на его стороне? На стороне своего отца. Понимаешь, зачем… он тогда так поступил?

- Нет, не понимаю, - отвечаю я на последний вопрос, игнорируя первый, потому что не знаю.

Возможно, он действительно поехал головой, свихнулся, зациклился на том, что можно было вообще не трогать.

Возможно, папа действительно что-то чувствовал внутри и это «что-то» заставляло его действовать, так же сводило с ума.

Возможно, он просто ошибся.

Эта мысль приходит последней и почему-то кажется самой тяжёлой из всех.

Не безумие. Не какая-нибудь тайная причина. Не великое оправдание, которое однажды всё объяснит.

Просто глупая ошибка.

Я на секунду закрываю глаза, и перед внутренним взглядом всплывает лицо отца, не то, каким его показывали на экранах после Разлома, не уставшее и осунувшееся лицо человека, которого уже приговорили общественным мнением. А то, которое я помню из детства.

Сосредоточенное. Терпеливое.

Он всегда говорил медленно, будто боялся сказать что-то не точно. Будто каждое слово должно было стоить того, чтобы его произнести.

И этот человек… не похож на того, кто мог просто взять и загореться идеей решения вопроса с Разломом.

- Иногда думаю, - тихо продолжаю я, не сразу понимая, что снова говорю вслух, - что есть два варианта. Либо он действительно знал, что делает… и тогда это хуже всего. Либо папа был уверен, что всё под контролем. И тогда всё вышло из-под контроля. Если честно… - я чуть пожимаю плечами. - Я не знаю, что из этого страшнее.

Давно я об этом ни с кем не говорила. Вернее, вообще ни с кем, кроме Дарси.

Мама, как только тема касалась папы, предпочитала менять разговор. Лишь в редкие моменты какой-то ностальгии делилась со мной обрывками, которые я до сих пор бережно храню в памяти.