Изначально я устроилась в Тартар, чтобы стать стражником. Но меня определили на менее опасную работу, в основном административную, и я решила: когда появится возможность пройти отбор в отряд карателей, я это сделаю, но не раскрывая своего настоящего «я». Несколько демонов и перевертышей, с которыми я работала, тоже подали заявки, а одним из тренеров был мой непосредственный босс.

Оказалось, что отсутствие лица позволило людям лучше разглядеть мой потенциал убийцы. С тех пор я — Несущая Смерть. Я быстро поднялась по карьерной лестнице и превзошла остальных, пока не вошла в ближний круг. Аид, разумеется, потребовал раскрыть личность. Он и его муж — двое из немногих, кто знает, как я выгляжу.

И Аид изменил многие правила и искоренил антифеминистское дерьмо за те годы, что я стала его главным ассасином и стражем. Особенно после того, как я провела много часов, сокрушаясь по поводу идиотских стереотипов. Надеюсь, женщин больше не ограничивают из-за их пола, но маска так и осталась при мне.

Честно говоря, мне нравится флер таинственности, который она создает. Я просто обожаю легенды, которые выросли вокруг «молчаливого телохранителя Аида». Приятно участвовать в разговорах как Тацита, слушать, что люди думают о Несущей Смерть. Это значит, что я могу ходить по улицам, и никто не знает, кто идет рядом. У меня есть слава и богатство, но меня не достают прохожие. Мне это идеально подходит.

Я доедаю третий кусок пепперони, когда подходит Уайатт.

— Привет, Mo Stór, мы в одной группе почти по всем предметам, разве это не удача? — тянет он. Даже при смене языка его ирландский акцент прорывается наружу. Вместе с этим словечком, которым он называет меня уже второй раз.

— О чем ты? — отвечаю я с полным ртом расплавленного сыра.

— Нас заставляют ходить на занятия, пока мы здесь. Ну, знаешь, чтобы мы понимали культуру или еще какую-то чушь. В общем, мы в одной группе почти везде. Можем сидеть на задней парте и обжиматься.

Я решаю проигнорировать последнюю фразу, но глубоко вдыхаю, чувствуя вспышку раздражения.

— Уф. Я и забыла про них. Сколькими часами пыток нас нагрузили?

— Пять занятий в день, шесть дней в неделю. Так что мы узнаем друг друга довольно близко. — Он поигрывает бровями.

Я замечаю листок бумаги в его руках. Выхватив его, я вижу список групп и наше расписание.

Черт возьми. Нас разбили на пять групп. Есть пара лекций и физподготовка, где мы объединяемся с другой группой, но в остальном я буду только с горсткой участников. Как я должна вычислить шпиона Ангелов, если я почти ни с кем не пересекаюсь?

Бросив бумагу на стол, я барабаню пальцами по поверхности, а другой рукой заталкиваю в рот еще кусок пиццы, погрузившись в раздумья.

Мне нужно заставить Офицера-который-думает-что-меня-интересует-только-его-член вытащить меня из этого. Всё, чему они хотят нас учить, я и так знаю. В расписании я заметила такие вещи, как история мира, политика и право, магические способности. Я могу пересказать всё это во сне, уже пройдя через систему образования нашего мира.

Напротив меня Девятнадцатый перестал есть и склонил голову набок. Кажется, он хочет попросить посмотреть листок, который я бросила, но боится жестикулировать при Уайатте, который как раз пустился в изложение очень сомнительных теорий о магических существах из сегодняшних испытаний.

Я перестаю барабанить и протягиваю листок своему немому соседу. Он осторожно берет его, покосившись на Уайатта, и углубляется в изучение двусторонней распечатки. Я заметила, что он тоже в моем списке, так что расписание касается и его.

— Откуда у тебя эта бумажка? — прерываю я Уайатта.

— О, стражники раздавали. — Он оглядывает зал. — Видимо, уже ушли.

И правда, никто из них не стоит на часах, как это было в человеческой тюрьме.

— Придется найти кого-то позже, — ворчу я и возвращаюсь к еде.

Решив, что разговор окончен, я удивляюсь тому, что Уайатт не уходит. Вместо этого он тянется через стол и протягивает руку Девятнадцатому.

— Привет, кажется, мы еще не общались. Я Уайатт.

Это дружелюбный жест, но Девятнадцатый выглядит как добыча, которую настиг хищник. Он вздрагивает, переводя широко раскрытые глаза с лица Уайатта на его протянутую ладонь. Он откладывает расписание и очень медленно вкладывает свою руку в ладонь Уайатта, а затем указывает на номер, нашитый на его груди, как делал со мной.

— Брось, мы уже прошли стадию номеров. Как тебя зовут? — спрашивает Уайатт.

На лице Девятнадцатого отражается паника, он резко отдергивает руку, прячет ладони на коленях и утыкается взглядом в еду.

— Прости, не хотел обидеть, — добавляет Уайатт. — Надеюсь, ты не сильно пострадал, бинт ведь после сегодняшнего испытания?

Он звучит искренне, что меня слегка удивляет. От такого самоуверенного наглеца я не ожидала заботы о чувствах или ранах Девятнадцатого.

Голова Девятнадцатого снова вскидывается, и я вижу румянец на его щеках. Он быстро качает головой и смотрит на меня.

— Девятнадцатый не может говорить, — сообщаю я Уайатту, надеясь, что правильно истолковала взгляд соседа.