Я разделяю это чувство, нахмурив брови. Язык жестов здесь работает так же, как и устная речь — магия берет ту версию, которую человек использует в земном плане, и превращает её в универсальный язык, который мы используем в этом мире.

— Ты и знаков не знаешь? — спрашиваю я и вслух, и жестами.

Девятнадцатый снова качает головой.

Вот это уже интересно. Он должен быть преступником, причем высокого уровня, чтобы попасть в реестр этих Игр. Но если он не может говорить и не знает языка жестов, что за жизнь он вел, если никто не потрудился его обучить?

Может, в этом и ответ: должно быть, у него было трагическое детство, раз он не может общаться.

— Погоди, а писать ты можешь? — спрашиваю я.

На этот раз он кивает.

Ну, это уже что-то. Я оглядываю комнату в надежде, что ручка и бумага появятся магическим образом. Проверяю скудные поверхности, заглядываю в ящик стола — пусто.

Сев обратно на кровать, я продолжаю жестикулировать во время разговора.

— Похоже, ручки у нас закончились. Я решу этот вопрос, когда в следующий раз будем рядом с охраной. А пока, видимо, придется ограничиться вопросами «да» или «нет».

Кажется, его удивляет, что я не сдаюсь. Но так как в этой комнате больше заняться нечем, я начинаю засыпать его вопросами обо всем на свете, формулируя их так, чтобы он мог ответить кивком.

Я не узнаю о нем каких-то важных фактов, кроме того, что он британец, ему двадцать четыре года, он любит кошек и почти любую еду. Через какое-то время он начинает указывать на меня после своих ответов, и я понимаю это так, что должна отвечать на свои же вопросы. Я тоже делюсь с ним крупицами информации о себе.

И вот, после нескольких раундов обсуждения начинки для пиццы, мне приходит в голову проверить главную дверь. Всего за несколько дней в заключении я привыкла быть взаперти, но мы ведь больше не пленники. Вскочив с кровати, я излагаю напарнику свою теорию и дергаю за ручку. На двери есть кодовый замок, но он щелкает и открывается, как только мой браслет оказывается рядом.

Мы можем выйти!

Солнце уже клонится к закату, и я задаюсь вопросом: нам пришлют уведомление об ужине или мы должны сами идти в главный зал? Помню, Гаррик что-то бормотал о расположении столовой во время своей речи.

— Пойдем, поищем еду? — оборачиваюсь я к соседу.

Он спрыгивает с кровати и следует за мной по коридору.

Я стучу в дверь, где мы оставили Сеффи. Не знаю, почему я решила проверить её, но мои костяшки уже стучат по двери прежде, чем я успеваю обдумать свои действия.

За дверью тишина, а когда я дергаю ручку, та остается запертой — на замке мигает красный огонек. Значит, браслеты закодированы индивидуально.

Спустившись по тихой лестнице, мы находим путь к задней части главного здания, туда, где находится столовая. Моя память могла бы и подвести, но как только мы проходим половину коридора, запах углеводов сам тянет меня вперед.

Когда мы входим в переполненный зал, становится ясно: многие сообразили насчет ужина раньше нас с Девятнадцатым. Окинув взглядом комнату, я оцениваю, что примерно три четверти кандидатов уже здесь, уплетают разнообразные блюда.

Черт возьми. Вместо того чтобы болтать о пицце, мы могли бы её есть!

Я замечаю Уайатта, развлекающего свою обычную компанию, в которую сегодня затесалась Сеффи и еще пара человек с нашего этажа. Не имея настроения сегодня снова иметь дело с его эго, я направляю Девятнадцатого к раздаче. Нагрузив поднос немыслимым количеством ломтиков пиццы (и добавив еще несколько Девятнадцатому), я докладываю картошку фри, чесночный хлеб и немного салата. Девятнадцатый охотно идет за мной к столу, и мы садимся вместе, но подальше от толпы.

Забавно, как простая необходимость делить комнату создала между нами подобие связи. Хотя, я уверена, Уайатт к этому времени уже ходил бы с кляпом во рту или лежал в нокауте, если бы его подселили ко мне. Признаю, он не так плох, как я сначала подумала, и на него приятно смотреть, но я уверена, что мы бы свели друг друга с ума, проведи мы хоть сколько-то времени наедине. Поправка: он бы свел меня с ума. Я не уверена, что этот парень вообще когда-либо раздражается, злится или испытывает другие негативные эмоции.

Но Девятнадцатый мне уже симпатичен, а это много значит. Я нелегко завожу друзей. Я не подпускаю людей близко. Доверие нужно заслужить, и немногим это удавалось. Я усвоила это быстро, как только надела маску и стала Несущей Смерть. Люди относятся к тебе иначе, ты видишь их с другой стороны, когда ты анонимен. Коллеги, с которыми я работала на первой должности в сложной сети сотрудников Аида, внезапно стали гораздо более уважительными и напуганными, когда я надела маску. Никто из них не знал, что я та самая стажерка, которую они видели на полставки.