- Ее играет тридцатипятилетняя тётка, с подколотыми губами и с прокуренный хрипотцой в голосе. Потому что спит с режиссером. А у меня "опыта не достаточно"! - возмущаюсь я. - Но если я не откажу режиссеру... то моего опыта сразу станет достаточно! Справедливо это?!

- Нет, конечно, Джульетта Алексевна... - вздыхает. - Очень несправедливо.

- А я ему в морду дала, вот... - зажмуриваясь, делаю глоток. - Тоже мне лысый Ромео... пусть зубы свои искусственные собирает сломанными пальцами.

Чувствую, как обиженно дрожат губы.

- В театре что ли работаешь?

- Работа-ЛА. Сейчас, конечно же уволят.

- Не уволят... Ты меньше рассказывай, что ему в репу дала, мужчины сами такие вещи публичными не делают.

- Да? А... - пьяно машу рукой. - Пофиг. Все равно в основной состав не берут. Я - инженю. А на это амплуа в основном составе племянница директора. Бездарная и косноязычная, словно у нее орех за щекой и ботоксом обколота, мимики ноль. Нет, я и трагическую героиню могу! Запросто. Но там наша стареющая прима, которая спит с режиссером. Я конечно, могу и субретку... Но это роли не переднего плана... А пока я только в детских постановках. С Аллой Борисовной. А в спектакли серьёзнее, только "через постель"! Короче, Джульетта мне светит видимо только после сорока, сразу как прокурю свой весенний инженю.

Ловлю огоньком зажигалки почему-то убегающий кончик сигареты.

- Станиславский бы бил их тростью. Была у него трость? Эх...

- Болотисто как-то, - достает бутылку коньяка.

Чокаемся.

- А другие театры?

- Другие... в других свои племянницы, любовницы, примы... А кое-где действительно сильный состав, там нет шанса.

- Не грусти, Ирина Алексевна. Просто день сегодня херовый.

- Что-то случилось? - смотрю как пьёт коньяк.

- Нет... Все идет по плану. Просто план - говно. Дочка звонила... Плачет. Просится ко мне. Хоть бросай всё и обратно в Москву.

- Ой, вам то чо бросать? Ваша профессия в отличии от моей в столице востребована!

- Ну ее нахер, эту столицу.

Снимает с моего платья паучка, рассматривает на пальцах. Забираю с его пальцев.

- "Я архитектор шёлковых сетей, мой мир - вибрация нити. Мои узоры - смерть для всех, но вы меня не троньте, отпустите..." - выпускаю.

Его кот, вставая передними лапами на мои колени, настойчиво, с сердитым взглядом, пытается ткнуться носом мне в губы.

- Мятный ликер! - уворачиваюсь.

Но прихватив когтем за ворот, он снова делает это.

- Иваныч! Сейчас в морду получишь, барышня тренированная, - оттаскивает Север его от меня.

- А почему он Иваныч? А имя какое?

- Я не знаю. Это кот погибшего друга. Мы вместе работали, в одной смене. Друга звали Иван. А кота он при мне по имени не называл. Просто "кот". Поэтому, Иваныч.

- А как он погиб?

- На работе.

- Ужас... - делаю, не моргая, глоток, пытаясь представить обстоятельства.

Оказывается, опасное это дело - эскорт. Смены у них там...

- От сердечного приступа?

- Нет. Взрыв. Идиотка одна пьяная расстаралась на своем бентли.

- Офигеть... Бросали бы вы это дело.

- Не могу. Призвание.

Прокашливаясь, скашиваю на него скептический взгляд.

Но он задумчиво смотрит вперед, прикуривая тоже сигарету.

- Не курила бы ты, Джульетта Алексеевна, красивый же "весенний инженю".

- Вот как тут не курить?

- Тоже верно. Да и больше сама по наглым морда не бей, парню жалуйся своему, неадекватов много, могут и кулаком ответить.

- Нет... никаких парней. Ненавижу мужчин.

- За что ты так нас?

- Одни мне от вашего племени беды. Вот это вечное желание во всё присуну... ой! Грубо получается, а тут купола от церкви видны, - лепечу я пьяно. - Нельзя ругаться.

- Понимаю... Но он в целом так устроено, Джульетта Алексевна. У монеты две стороны. Я вот женщин тоже, знаешь, не очень. За их двойное дно, манипуляции, качели, меркантильность, "жертву" это постоянную...

- Ну да. Так себе роль. Вообще, мне еще тётка говорила в детстве - хорошие мужики влюбляются в су... ой, опять грубо, да? А хорошие женщину в му... в общем, тяжело рядом с храмом жить. Как немая!

Смеется.

Опять чокаемся.

- А чо мы без закуски? Давай мангал разожжем. Люблю костёр.

- Аа... с закуской не трагично!

- К лешему трагедии, есть охота. Давай-ка что-нибудь сообразим на двоих. У меня бекон есть.

- А у меня помидорки.

- Неси, Джульетта Алексевна. Будем ужинать…

А потом я почти ничего не помню, только как читала ему монолог Куртизанки из кабаре, а он смеялся и говорил, что я великолепна!

Вот! Сразу видно, понимающий в искусстве человек.

Потом Сонечки Мармеладовой, Снежной королевы, потом, кажется упала, и напоследок была Агафья Купердягина! Аншлаг, аплодисменты.

И все… Дальше как сплошная прямая на экране медицинского прибора в реанимации.

Его руки, полёт, крыльцо, кровать, отключка.

Глава 11 - О приличных мужчинах

Разлепляю глаза.

Как же хреново...

- «Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась»... - лепечу, бросая свое тельце с живота на спину.