Эмма — не просто кто-то для меня. Она — моя Эмма. Девочка, которая вытирала мои слёзы, когда я был маленьким и всего боялся. Девочка, которая засыпала в кресле у меня в комнате, пока я учил уроки. Девочка, которая тайком пробиралась в мою комнату, чтобы просто взять меня за руку.

Я не могу смириться с мыслью, что больше никогда её не коснусь. Больше никогда не смогу дышать с ней одним воздухом. Никогда не увижу, как загораются её глаза, когда она что-то рассказывает.

Я ненавижу себя за то, что позволил нам отдалиться друг от друга, хотя должен был понять, что к чему. Если бы я только знал, что творилось у неё в душе после ухода матери, ничего этого бы не случилось. Я бы не потратил годы впустую, игнорируя её.

Я не обращал на неё внимания! Она нуждалась во мне, а я её игнорировал!

Я кричу, ведь это единственное, что я могу сделать. В груди так больно, будто меня режут ножом. Я хватаю ртом воздух, но задыхаюсь.

Эмма — часть меня. Она вросла в мою душу, и я не могу её отпустить.

Глава 33 Майлз

Помню, как вскоре после нашего знакомства мы с Эммой сидели в её домике на дереве. Она ела клубнику и смотрела в окно.

— Ты бы полетел в открытый космос? — спросила она.

— Нет, — ответил я, проследив за её взглядом.

Эмма нахмурилась, словно разочаровавшись:

— Почему?

Я взял клубнику из тарелки, стоявшей перед ней.

— Потому что это страшно.

— Почему?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Он такой огромный и тёмный.

— Я так не думаю, — покачала головой Эмма, постукивая ногами по половицам, не в силах усидеть на месте. — Мне кажется, было бы здорово увидеть, как Земля выглядит оттуда.

— Ты совсем ничего не боишься? — спросил я.

— Все чего-то боятся, — вздохнула она.

Мне было трудно поверить ей, ведь, судя по тому, что я видел, Эмма была бесстрашной. Она не боялась ни жуков, ни темноты. Ей, казалось, было всё равно, находится она на высоте или в замкнутом пространстве.

Я восхищался ею.

— А чего боишься ты? — поинтересовался я.

Эмма наклонила голову набок и заглянула в мои глаза. Взгляд у неё был застенчивый, к чему я не привык. Словно я заглянул в её самые сокровенные мысли, которые она хранила в тайне.

— Быть одной, — прошептала она.

Я не ожидал такого ответа, ведь одиночество не казалось мне чем-то страшным. Я думал, что её должно пугать что-то действительно ужасное.

— Что в этом страшного? — усмехнулся я.

Эмма почесала голову, снова уставившись в окно:

— Одинокие люди — самые грустные из всех, кого я знаю.

Её улыбка слегка поблекла, и мне стало интересно, о чём она задумалась. Было ли ей когда-нибудь одиноко?

Я не мог представить, чтобы кто-то захотел оставить Эмму одну. Она была такой притягательной. С момента нашей встречи мне постоянно хотелось находиться рядом с ней, и при любой возможности я тайком пробирался к ней через соседний двор.

— Тебе не о чем беспокоиться, — заверил я, кладя голову на её плечо и желая, чтобы ей стало легче.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Я не позволю тебе быть одинокой.

Эмма прислонила голову к моей и тихо спросила:

— Обещаешь?

— Клянусь всем сердцем.

В то время я думал, что одиночество — это не страшно. Его можно контролировать. Можно предотвратить. Как же я ошибался.

Теперь, когда Эммы больше нет, я знаю, что одиночество — самая мучительная форма пытки. Оно наводит ужас, разрывает душу на части. Это печаль, которая разъедает тебя изнутри.

Хотя ещё больнее осознавать, что я не сдержал своего обещания и позволил ей страдать от одиночества. Я позволил ей оттолкнуть меня тогда, когда она больше всего во мне нуждалась.

По ночам я лежу без сна, и на глаза наворачиваются слёзы. В комнате холодно, кровать жёсткая. Я плохо сплю уже больше года, а теперь стало только хуже. Я столько плакал, что онемел, и у меня саднит горло.

Эмма не должна была умереть. Она должна была найти свою сестру и снова стать счастливой. Это всё, чего я хотел.

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу её лежащей на асфальте, и мне становится трудно дышать.

Я должен злиться на неё за то, что она выпрыгнула из машины Сэма, но не злюсь. Я виню себя за то, что велел ей изучить информацию про мост, когда она была эмоционально не готова к этому. Я должен был помочь ей…

Мост.

Я резко сажусь, когда мне в голову приходит новая мысль: Эмма — не единственная, кто может прыгнуть.

 

***

— Я этого не совершал, — твержу я.

Напротив меня, сложив руки перед собой, сидит мой адвокат в безупречном чёрном костюме и синем галстуке.

— Вы признали себя виновным, — настаивает он.

— Но они нашли тело Мэллори. Я никак не мог совершить это, — возражаю я.

Я слышал новости. Все слышали. Тело было обнаружено за год до того, как Мэллори спрыгнула с моста, но ДНК-тест подтвердил, что это она.

— Вы же понимаете, насколько необычно ваше дело, верно? Все работают сверхурочно, чтобы понять правду.