О, я сегодня сама себе нравилась. Впрочем, как обычно, чего уж греха таить. Это Светка Серобаба одевалась, как не от мира сего, потому что выбором моего гардероба всецело руководила маменька. Но теперь, когда я стала Ланой Мицкевич, никто не смел разряжать меня в глупые мешковатые кофты и уродливые шерстяные юбки.

Короче, я отрывалась как могла!

Последние штрихи: мой любимый парфюм и головокружительные шпильки сделали свое дело. Мне же осталось только подмигнуть своему отражению в зеркале, еще раз поразиться тому, какая же я крутая и недоступная сучка, а затем довольной фифой покинуть собственную квартиру.

Вот только по дороге на любимую работу мне немного подпортила настроение мать, которая позвонила и беспардонно начала качать родительские права. Я, мол, должна срочно, вот прям немедленно скинуть ей досье на того, кого я выбрала себе в мужья, а иначе они с отцом никогда не одобрят этот поспешный брак.

— Позволь уточнить, мама, — перебила я поток сознания дорогой мне женщины, — значит, мой выбор вас смущает только лишь из-за поспешности, а вот тот кандидат, что вы мне настойчиво сватаете в спутники жизни, ничем вас не напрягает? И это ко всему тому, что я даже никогда его в глаза не видела?

— Так ты назло нам все это отчебучила? — вспыхнула мать, а я закатила глаза, в который раз поражаясь ее проницательности. Вот только девочка выросла и теперь на меня, где залезешь, там и слезешь.

— Ты правда веришь в то, что я готова испортить себе жизнь, только чтобы утереть нос вам с отцом? Мам, я прилично зарабатываю! И еще раз прописью: очень прилично. Забирайте свою квартиру, продавайте, что хотите делайте, а я просто перееду жить к Ване и поминайте как звали!

— Это шантаж, Света.

— Учусь у тебя, дорогая моя родительница — это раз. Не Света, а Лана — это два.

— Отец до сих пор тебя не простил за то, что ты отказалась от его фамилии.

— Мне жаль его, мам. Но себя мне жаль больше.

— Вот в какого ты такая бесчувственная уродилась, скажи?

— Знаешь, ты даришь мне заряд бодрости на всю неделю. Ты именно за этим мне позвонила, скажи? — оскалилась я и от всей души нажала на клаксон, так как какой-то бородатый и явно приезжий таксист беспардонно меня подрезал.

Козел!

— Нет, дочь. Я позвонила, потому что хочу услышать от тебя фамилию твоего Ивана, дабы мы с папой пока навели про него справки, нам в родственники абы кто не нужен.

— А-а-а!!! — зарычала я и все-таки скинула звонок от дражайшей маменьки, которая безуспешно продолжала меня набирать все время, пока я добиралась до работы, парковалась и шла до здания, где располагался офис нашего банка.

Каков итог? Закономерный, в общем-то: я целый день скалилась на подчиненных и вела себя, как настоящая стерва. Вот так и бывает. Не думайте, что у вас плохой начальник, возможно у него просто есть мать, которая очень любит жрать мозги своего чада по чайной ложке в день.

На обеде я успела созвониться с Ольшанской, которая, скрипя зубами, поведала мне, что она все-таки рискнула начать переписку с тем самым сексуальным во всех смыслах Гордеем, но только было все начало идти как по маслу, так туже случилась ХОБА и парень тупо сдулся.

— Так, стоп, ты что, расстроилась, подруга? — недоумённо потянула я.

— Пф-ф-ф, мне что делать нечего? Где я, а где какой-то там замшелый Гордей, пусть и с кубиками на прессе? Нашел, чем удивить…

— Верный настрой, — кивнула я и принялась вещать про свои дела, мать, которая сует свой нос куда не попадя, и расстроенного папаню, чью фамилию я отказалась носить.

— Твоему отцу с фамилией Серобаба в школе, наверное, пришлось еще тяжелее, чем тебе, — возразила подруга.

— Вот уж нет! У него в классе был Козуля, Сиволапов и, внимание, Тараканчиков!

— Как ты это вообще запомнила? — поразилась Диана.

— Это боль не забывается никогда, — театрально простонала я, а затем мы обе рассмеялись в голос.

— Ладно, а теперь колись, как это вчера было. Я готова внимать, — затребовала Ольшанская, а я в деталях пересказала лучшей подруге, как давеча ходила на рыбалку и поймала во-о-о-от такую рыбу!

После того как я произнесла последнее слово, я получила довольно закономерный вопрос:

— И что ты планируешь делать дальше?

— Ничего.

— Совсем?

— Угу.

— В себе ты не сомневаешься?

— Ольшанская, алло? Ты вообще за кого меня принимаешь? Я же не дурочка какая-нибудь и цену себе знаю. А еще я точно видела, как этот Величко глазами раздевал меня и мысленно трахал прямо там, на долбанной парковке, на капоте своего покореженного Бугатти.

— Говоришь так, будто бы не отказала ему, — хохотнула подруга, а я закатила глаза.

— До сих пор поверить не могу, что он — это реально он!

— Десять лет прошло, Лана.

— Но я не думала, что люди могут настолько измениться.

— Судишь по себе. Как была сукой, такой и осталась.

— Ой, чья бы корова мычала? — и мы снова весело захихикали в трубку.