Если она тоже получала удовольствие от этой сделки, её кульминация часто притуплялась большой ямой стыда глубоко в животе. Как бы восторженно мужчины, которыми она питалась, ни соглашались до того, как её яд попадал в их кровь, Изольде казалось неправильным питаться их жизненной силой и получать собственное удовольствие.

Именно в этот момент Изольда осознала, что не почувствовала даже намёка на этот стыд, когда кормилась от Бастиана.

— О, не дуйся, — укорила Селена, увидев, как вытянулось лицо Изольды от этого осознания, и неправильно истолковав это. — Со временем ты смиришься с таким образом жизни. Поверь мне — я смирилась.

— Уверена, ты права, Селена, — послушно сказала Изольда, отгоняя мысли о Бастиане далеко-далеко от своего разума и фокусируя внимание на скудной толпе в таверне. — Но на сегодня, не могла бы ты позволить мне сделать это по-своему? Мои варианты и так ограничены.

Она никогда не видела таверну Бладхейвена такой пустой. Многие мужчины всё ещё сидели с кружками эля, но после событий полнолуния… люди боялись. Они запирали свои двери, не выходили на улицу после наступления темноты из страха перед тем, что могло поджидать.

— Хорошо. — Селена выскользнула из их кабинки, её движения были идеально грациозны, как всегда. — Я всё равно уже высмотрела свою собственную добычу на сегодня.

Изольда смотрела, как Селена проплыла через таверну, тёмно-янтарный бархат её платья облегал изгибы её тела, пока она направлялась к пожилому мужчине, сидевшему у стойки. Изольда узнала в нём Ашера Фалгрейва, одного из дровосеков. Он был не в её обычном вкусе — Селена предпочитала тех, кто ближе к её бессмертному возрасту, и она ненавидела мужчин с бородой, но у него было то коренастое, мускулистое телосложение, которое она предпочитала.

Изольда не могла осуждать. Она просто надеялась, что Селена покормится от него здесь, вместо того чтобы забрать его домой в хижину.

Без Селены, распугивающей всех, потребовалось всего несколько минут, прежде чем мужчина скользнул на свободное место напротив Изольды. Его песочные светлые волосы касались верха плеч, а голубые глаза лучились морщинками в уголках, когда он улыбнулся ей. Он был не особенно высок, но стройный и с поджарой, жилистой мускулатурой.

— Добрый вечер, — сказал он, сверкнув чувственной улыбкой.

Как и Селена со своей целью, он был не в обычном вкусе Изольды, но он сойдёт.

— Здравствуйте, — ответила она. — Как вас зовут?

— Лука, — сказал он ей. — А вас?

Изольда притворно ахнула.

— Вы не знаете?

Улыбка Луки стала смущённой.

— Я знаю его, Изольда, — сказал он, не отрывая от неё взгляда. — Просто показалось более вежливым спросить.

Изольда рассмеялась — лёгким, воздушным звуком, который был совсем не похож на настоящий. Он получился вынужденным будто она не привыкла, словно ей пришлось приложить больше усилий, чтобы рассмеяться.

Лука подался вперёд, опираясь локтями на стол.

— Обычно в этот момент я спросил бы, могу ли предложить вам стакан портвейна или эля, если бы вы предпочли, — сказал он. — Но, полагаю, вместо этого я должен спросить…

Он замолчал, всё ещё ухмыляясь, и на его щеках появился милый румянец.

— Не хочу ли я пойти с вами в конюшню за таверной? — подсказала Изольда.

Румянец Луки стал глубже, но его ухмылка тоже.

— Ну, я снимаю комнату через улицу отсюда, так что я собирался предложить это, но… мне подойдёт, где вы предпочтёте.

— Превосходно. — Изольда выскользнула из кабинки и протянула руку Луке. — Идём?

Его ладонь была влажной в руке Изольды, словно она заставила его нервничать больше, чем он показывал, и её глупый, предательский разум не мог не сравнить это с воспоминанием о руках Бастиана на её коже. Его руки были тёплыми, крепкими и большими, и хотя Изольда никогда не держала их в своих, казалось, что они поглощали каждую её часть, которую он удерживал. Рука Луки даже близко не подходила к тому, чтобы поглотить её руку.

Почему она думала о Бастиане так? Сравнивала его с человеком, от которого собиралась кормиться, и чувствовала разочарование, что человек не дотягивает? Боже, это было самым нелепым из всего — что она каким-то образом считала, что Бастиан, с которым она едва ладила, был лучше любого другого мужчины, которого она встречала.

Может быть, дело было в том, как он отреагировал, когда она сказала, что собирается кормиться — его недоверчивый тон, то, как его челюсть сжалась в жёсткую, тонкую линию, когда она сказала «да» — словно у него было какое-то право осуждать её за это после того, как он сам предложил свою вену несколькими ночами ранее.

Она никогда не умела легко отпускать гнев, по крайней мере внутри себя. Может быть, поэтому она не могла перестать думать о Бастиане даже сейчас, с чужой рукой в своей.