— Комната не слишком большая, но сойдет.

Я смеюсь.

— Это огромная комната и еще более огромный дом, Эвандер. Вы все просто… большие.

Эван запрокидывает голову и громко смеется, после чего ставит мои коробки на пол.

— Не дай им услышать это от тебя. Их эго и так зашкаливает.

— У всех хоккеистов эго зашкаливает, — возражаю я.

Теплая атмосфера наполняет воздух, пока я стою в маленькой комнате с Эваном, на лице которого играет очаровательная, глуповатая улыбка — такая, которую он показывает только тем, с кем действительно чувствует себя комфортно. Я кружусь, оглядывая каждый угол, и с радостью отмечаю, что в стенах нет дыр, в углах потолка не прячутся пауки, и здесь есть настоящая кровать, которая принадлежит только мне.

Та, которую не нужно делить с парнем-изменщиком, и она не засаленная от предыдущих приемных детей.

— Дежавю, — говорит Эван, отступая к двери.

В его взгляде мелькает выражение, которое я могу описать только как облегчение.

— Прямо как в старые добрые времена, — полушутя говорю я. Мои губы кривятся в грустной улыбке.

Эван упирается ладонью в верх дверного косяка, а затем отталкивается.

— Да, но в этот раз никто не сможет заставить тебя уйти.

Он закрывает дверь, и я стою одна, разрываемая между облегчением и тревогой. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что когда всё кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, скорее всего, это обман.

4.СТОУН

— Это возможность, которая выпадает раз в жизни. — Я скрещиваю руки на груди, потом снова опускаю. Я на взводе и мне ни хрена не нравится это чувство. Как будто моя жизнь зависит от этого решения, а принимать его будет кто-то другой. — Я должен ехать.

Взгляд отца прикован к гребаным бумагам в его руках. Он работает. Он всегда работает. Но из-за предстоящего крупного дела достучаться до него почти невозможно. Даже когда он мне нужен.

Особенно когда он мне нужен.

— Пап.

— Одну минуту, Стоун.

Я сжимаю челюсть и отворачиваюсь.

Отец практически живет в своем кабинете в центре города. Он находится на третьем этаже, в угловом офисе здания с часовой башней, которое его юридическая фирма заняла в прошлом году. Из окон открывается вид на оживленную улицу, здание напротив — библиотеку — и, черт побери, парк. Идеальная картина. У него даже есть доступ на крышу здания.

Однажды он повел меня и мачеху-ведьму на корпоратив. Мы нарядились и пили коктейли. Ну, они пили. Я тайком налегал на бесплатное шампанское, когда никто не видел, и в итоге набрался так, что выблевал прямо в живую изгородь, окружающую крышу, после чего папина помощница отвезла меня домой.

Это было до того, как я стал относиться к своему телу как к храму. До того, как всерьез занялся хоккеем.

До того, как понял, что отцу наплевать на все, что не затрагивает его имидж.

Не так давно повесили билборд с его лицом. На фотографии он улыбается, а рядом какой-то слоган о спасении невинных людей от судебной системы. «Доверяйте Фостеру». Я бы не обратил на это особого внимания — очередной повод для его самолюбования, — если бы случайно не услышал, как он говорит о том, что собирается баллотироваться в губернаторы на следующий срок.

Вот тогда он станет по-настоящему невыносим.

— Ладно. — Отец откладывает папку и поворачивается ко мне. Его руки в карманах, а лицо абсолютно расслаблено. — Что это за возможность, которая выпадает раз в жизни?

Я должен повторить всю ту речь о новом университете?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что выступает кровь. Металлический привкус успокаивает, и я смакую его на языке. Это обостряет мое внимание точно так же, как хоккейная драка.

— Ты слышал о Майке Астере? — спрашиваю у него.

Отец качает головой и жестом показывает, чтобы я продолжал.

— Он всего лишь лучший тренер в истории студенческого хоккея. Его уже включили в Зал славы. — Я делаю глубокий вдох. — И меня приняли в его университет. Я встретил его, и он сказал, что слышал обо мне…

— Разумеется, он о тебе слышал. — Папа закатывает глаза. — Ты много работал. В НХЛ попадает далеко не каждый выпускник Уэст-Риджа.

Я знаю.

Я подписал контракт с «Нью-Йоркскими Стражами» в прошлом году, когда мне исполнилось восемнадцать. Драфт был напряженным, но я справился. Меня выбрали в шестом раунде после предварительной беседы с главным тренером команды. Им были известны мои планы — провести два года в колледже, чтобы повысить уровень игры, сразиться с более опытными соперниками и стать сильнее.