— Вау, пахнет просто… — Я останавливаюсь перед открытыми контейнерами из «Вкуса Таиланда», разложенными на журнальном столике в гостиной в окружении пустых тарелок и смеюсь. — Мне показалось, вы сказали, что приготовили ужин.

— Приготовили в смысле... разложили по тарелкам, — усмехается Эван, быстро чмокнув меня в висок. — Остальная еда на кухне.

Вдруг я снова чувствую себя пятнадцатилетней — и мысль о том, что кто-то заботится обо мне, вызывает неловкость. Может, отдать им деньги за еду? Или сказать, что я уже ела? А может, купить ужин завтра? Последняя мысль вызывает панику: как, чёрт возьми, я вообще смогу накормить хоккеистов на ничтожную зарплату официантки?

Вместо того, чтобы задать любой из вопросов, вертящихся на языке, я просто улыбаюсь и иду на кухню, оставляя Эвана, Салли и Гранта в гостиной, где они пересматривают какой-то хоккейный матч по ESPN — вероятно, с собственным участием, как это обычно бывает у хоккеистов.

Но, как только ступаю на кафельный пол, я замираю и почти отступаю.

Вот он — высокий, широкоплечий, — развалился у стола, будто здесь хозяин. Я не издаю ни звука — навык, отточенный за те годы, когда я кралась по домам приемных семей, пока временные опекуны спали, чтобы поискать мелочь в диванных щелях или остатки еды, обычно уже испорченные, в дальних углах холодильника.

— Проголодалась, Палка?

Я молчу, потому что не доверяю ему. Наверняка он отравил еду.

— На заднем дворе есть отличное место. — Стоун оглядывается через плечо, и его губы растягиваются в дьявольской ухмылке. — С идеальным солнечным светом. Буду поливать тебя через день, к тому же я купил мешок земли после тренировки. — Он разворачивается и прислоняется к раковине, держа в руках красно-белый контейнер с надписью «Вкус Таиланда». — Я подумал, если мы закопаем эти твои палки, они вырастут в дерево, и тебе будет где жить.

Я ненавижу его.

Ненавижу то, что позволяю ему издеваться над собой.

И ненавижу то, что понимаю, почему он это делает.

— Умно, — говорю я, проходя дальше на кухню. Нервы толкают меня вперед, но я отказываюсь показывать ему хоть каплю вины или слабости. Я найду способ прийти с ним к соглашению, главным образом потому, что у меня нет выбора — я не могу позволить себе уйти.

— Я тоже так думаю, — отвечает он.

Я замечаю быструю ухмылку на его губах, и в голове тут же звенит тревожный звоночек.

— Держи.

Он протягивает мне контейнер с тайской едой, и я осторожно тянусь, чтобы положить на него руку. Наши пальцы соприкасаются, и тепло моментально поднимается вверх и распространяется в груди, обжигая меня изнутри.

— Вы отравил ее?

Стоун продолжает сжимать мои пальцы своими.

— Нет, я предпочитаю смотреть, как ты медленно мучаешься. Это приносит больше удовольствия.

Мгновение спустя его рука исчезает, и только тогда я понимаю, что контейнер подозрительно легкий. Я заглядываю внутрь и вижу, что он абсолютно пуст.

— Приятного ужина, Палка.

Его злобный смех больше похож на угрозу, и я внезапно задаюсь вопросом, что хуже: ночевать в комнате с человеком, который меня ненавидит, или спать на заднем сиденье моей старой, почти не работающей «Хонды».

6.СТОУН

Я выхожу из кухни, не дожидаясь реакции Рен. Услышав, как парни приветствуют ее дома, я поспешил переложить остатки еды в другой контейнер, который теперь спрятан в самом дальнем углу холодильника.

Слабое чувство вины на мгновение накрывает меня, но я отмахиваюсь от него. Если бы не она, у меня были бы лучшие отношения с отцом. Мне не пришлось бы практически умолять его позволить мне продолжить карьеру в НХЛ. И не пришлось бы извиняться перед главным тренером «Нью-Йоркских Стражей» прямо накануне подписания контракта, выдумывая правдоподобное оправдание.

Самый унизительный момент в жизни, и я всерьез думал, что все мои планы на будущее пойдут прахом. Что все те поздние тренировки, когда я отрабатывал броски, все забеги и упражнения — впустую.

Я не верю, что она снова не нанесет мне удар в спину.

Я закрываюсь в комнате и на мгновение прислоняюсь к двери, обдумывая план.

Находиться рядом с Рен Дэвис чертовски опасно. Ее большие карие глаза будто прожигают меня насквозь, и порой — хотя нет, почти всегда — ей не нравится то, что она во мне видит. Это очевидно по ненависти на ее лице.

Это к лучшему. Я ее тоже терпеть не могу.

Каждая секунда, проведенная с ней в этом доме, ставит под угрозу меня и моих товарищей по команде.

Что мешает ей принести сюда еще больше наркотиков? Кто знает, во что она влезла с тех пор, как я видел её в последний раз. Торговля наркотиками была бы не самым шокирующим вариантом, особенно зная ее родословную.

Чем скорее она уедет, тем лучше.