Я чувствую, как бледнеет мое лицо. По правде говоря, все далеко не в порядке, но Эвану не стоит беспокоиться. Уже почти лето, а значит, я могу мотаться между домом Эвана и Жасмин, подстраиваясь под свои смены. Затем наступит август, я поступлю в Университет Шэдоу Вэлли, и все будет хорошо.

Жасмин — еще одно мое спасение. Она понимает меня как никто другой, потому что знает, каково это — быть в системе: одиноко.

— Не ври, — говорит Стоун. — В последнее время твои ноги выглядят еще тоньше.

Я останавливаюсь и вытягиваю ногу, чтобы подставить ему подножку, но он так же ловок на покрытом линолеумом полу, как и на льду.

Он останавливается всего в дюйме от моего ботинка и ухмыляется.

— Хорошая попытка.

— Вы двое, блядь, остановитесь хоть на три секунды? Клянусь, вы как дети.

Я тянусь за учебниками, но Эван поднимает их над головой, так что я не могу их схватить.

Я выдыхаю, сдувая каштановые волосы с лица, и скрещиваю руки на груди.

— Он первый начал.

Эван смеется.

— Ну вот. Дети.

Стоун продолжает идти по коридору, обнимая Кассандру, девушку на класс младше, которая, вероятно, переспала со всеми выпускниками. Возможно, даже с Эваном, и от этой мысли мне хочется блевать.

Эван мне как брат. Меня до безумия раздражает, когда девушки пытаются подружиться со мной только затем, чтобы подобраться к нему поближе, а еще больше бесит, когда они открыто признаются в том, чем хотят заниматься с ним за закрытыми дверьми.

Эван медленно опускает учебники и вкладывает их обратно мне в руки.

— У тебя темные круги под глазами, ты засыпаешь на химии, а твои джинсы свободнее, чем обычно.

Смущение захлестывает меня, и будь на его месте кто-то другой, я бы легко прикинулась, будто все в порядке. Но Эван знает меня слишком хорошо.

— Рен, что происходит?

Я отвожу взгляд и наблюдаю, как мои сверстники заходят в столовую.

— Все по-старому, — признаюсь, затем пожимаю плечами. — Все порядке, Эвандер. До августа осталось совсем немного. Я живу в этой адской дыре с самого рождения.

Эван понижает голос, наклоняя ко мне голову.

— Но ты не должна так жить. Просто переезжай к нам. Мама места себе не находит от беспокойства.

Чтобы отец заявился к вам как гребаный псих? Нет, спасибо.

— Я загляну попозже, поздороваюсь.

Эван, стиснув зубы, начинает пятиться в сторону столовой:

— Ну тогда хоть замажь синяки под глазами, девочка. Или мама закроет тебя в твоей комнате и не выпустит.

В твоей комнате.

В груди что-то сжимается, но я игнорирую это чувство. В такой жизни, как у меня, нет места для вины или душевной боли.

Эван бросает ключи через весь коридор. Я ловлю их и посылаю ему благодарную улыбку, прежде чем повернуться и выйти за дверь.

Он всегда чувствует, когда я на грани. Когда-то я спала в его машине во время обеда, но это казалось пройденным этапом — пока я не вернулась к отцу.

Но едва я ступаю на школьную парковку, как все тело цепенеет. В стороне стоит полицейская машина, а рядом — здоровенная немецкая овчарка, явно натренированная на поиск наркотиков. Она обнюхивает припаркованные машины, будто готова разорвать кого-то на куски.

О, черт.

Я переключаю внимание на машину Эвана — ту самую, в которой лежит моя сумка. В ней спрятан тайный сверток от отца, который он вымолил меня взять и передать клиенту. «Только в этот раз, Тыковка».

Даже не заглядывая внутрь, я знала, что там наркотики.

Отец продолжает притворяться, что я все та же семилетняя девочка, которую он однажды оставил на автобусной остановке, чтобы пойти накуриться. Тогда я забралась в огромный, темный, душный автобус и каталась в нем до рассвета — пока не появились органы опеки и не отправили меня в приемную семью.

Но мне семнадцать, почти восемнадцать. Я знаю, что такое наркотики, и знаю, что закон делает с теми, кто их хранит.

Я жду, пока директор Хоуи и трое бездельничающих полицейских отвернутся, затем пригибаюсь под кустами и ползу к третьему ряду машин. Сердце бешено стучит, ударяясь о ребра, а ветки безжалостно царапают спину.

С каждым сантиметром, что я проползаю по земле, сердце колотится все сильнее. Если служебная собака унюхает сверток в моей сумке, неприятности будут не только у меня — Эвандера выдернут с уроков, а его родителей вызовут в школу.

Они — последние люди на этой планете, которых я хочу разочаровать. Хотя они знают, что моя жизнь непростая, и знают, что я не употребляю, они расстроятся, что я не пришла к ним сразу, как только отец втянул меня в свое дерьмо.

Мои пальцы скользят под пассажирскую дверь машины Эвана, пока я продолжаю стоять на коленях на асфальте парковки. Судя по резкой боли, острый камень уже врезался мне в колено. Я остаюсь на корточках и на ощупь ищу сумку, пока тонкий ремешок, наконец, не задевает палец. Я быстро вытаскиваю ее из-под двери и достаю маленький сверток, который помещается в центре моей ладони.