Я улыбаюсь. Опускаюсь на колени перед ней и начинаю натягивать ей джинсы. Но прежде чем застегнуть их до конца, ввожу в нее палец. Она издает сдавленный звук, и моя улыбка становится шире.

— Я знаю, — отвечаю просто.

Затем застегиваю ее джинсы и поправляю топ. Живот остается открытым, а бюстгальтер отчетливо просвечивает.

Я сбрасываю толстовку и сую Рен. На ней хотя бы мое имя, черт возьми

— Джерси Арчера...

— Он заплатит штраф, чтобы получить новый, — отмахиваюсь я. — Или ты. Без разницы.

Подбираю с пола упавшую картонную корону и водружаю обратно на голову.

Она злобно смотрит на меня.

— А не дать мне кончить? Это наказание?

Я открываю дверь, впуская в кладовку больше света. Она тесная, но все же просторнее, чем то место, где Рен спала раньше. Хорошо, что она никогда туда не вернется.

Я краду поцелуй с ее губ, когда она проходит мимо.

— Вот теперь ты все поняла.

27.СТОУН

Вечеринка просто крышесносная.

Тейлор или Грант, похоже, умудрились уговорить парочку хоккейных заек помочь с подготовкой. Двери во все спальни наверху заперты. Первый этаж почти не узнать: мебель сдвинута к стенам, на кухне устроен бар, на заднем дворе стоит кег с пивом.

Мы приехали почти последними, и, видимо, я забыл предупредить Рен о планах, потому что взгляд, которым она меня одарила, обнаружив кучу народа вокруг дома… ну, он был настолько убийственным, что мне захотелось утащить ее за угол и повторить наше приключение в кладовке.

Но я этого не сделал, потому что как только нас заметили, нас тут же втянули в гущу вечеринки. Повсюду разнеслись поздравления, восторженные крики, хлопки по плечу и восклицания о том, что в этом году «Шэдоу Вэлли» ждет большой прорыв. До самого плей-офф.

С момента нашего прихода Рен не отходила от меня ни на шаг. Даже вытащила на танцпол и терлась об меня до тех пор, пока мой член не проснулся. Опять. Думаю, это была месть — но вслух я, конечно, ничего не сказал.

Нам с ней без остановки подносили выпивку, то в ее руку, то в мою.

Завтра день отдыха. Тренировок нет, занятий тоже, и даже домашние задания каким-то чудом сделаны. Если мне взбредет в голову целый день залипать в финал Олимпиады по хоккею 1980 года, я могу запросто это устроить.

Сейчас я пьян, но в приятном смысле. Лицо больше не пульсирует от боли, хотя одна из девушек, что наливала нам выпивку, успела сообщить, что синяки уже хорошо видны. Решением проблемы стала еще одна порция текилы. Я будто плыву в каком-то теплом бассейне — таком, где чувствуешь себя, как в утробе матери.

Рен сидит у меня на коленях, трется о мой пах и посасывает шею. Я обхватываю ее за задницу и закрываю глаза, желая на мгновение просто раствориться в ощущениях.

Ее зубы царапают мою кожу. Она делает это снова, а потом хихикает. Она тоже пьяна.

Я приоткрываю один глаз.

— Что?

Черт, моя речь уже становится невнятной.

— Твой член дергается каждый раз, когда я так делаю. — Она сжимает меня через джинсы.

Мы в гостиной. Свет приглушен, вечеринка окончательно скатилась в разврат. Остались только пары в разной степени раздетости. Будь на ней юбка, можно было бы просто... скользнуть внутрь. Трахнуть ее прямо здесь.

— Ну, ты нравишься моему члену, — бурчу я. — Это очевидно.

Она снова хихикает.

Кажется, я никогда раньше не слышал, как она смеется вот так. В этом смехе такая свобода, что мое сердце сбивается с ритма. А всё, что связано с Рен Дэвис и моим сердцем, уже тревожный звонок. Но текила в крови делает свое дело: я легко отмахиваюсь от этих мыслей. Притворяюсь, что это ничего не значит. Хотя на самом деле — еще как значит.

Влюбиться в сестру своего лучшего друга не входило в мои планы. И все же…

Я объявил ей, что она моя. В кладовке.

А теперь делаю это на глазах у всех. Мы не прячемся. Я танцевал с ней. Целовался. Игнорировал разъяренные взгляды Эвана и уклонялся от вопросов Арчера о джерси, который, возможно, сегодня был на ней.

Я ошибся раньше. Похоже, мне все-таки придется заплатить за новую форму Арчера.

Правда в том, что Рен чертовски сексуальна, что бы она ни делала. То, как она сидит у меня на коленях, — яркий пример. Но даже когда она просто идет по дому, мне хочется сорваться и пойти за ней.

Это одержимость. И, честно говоря, нездоровая.

Я наблюдаю за ней по камерам. Я слежу за ней в университете.

И да, конечно, это потому, что я беспокоюсь, что ее отец-психопат решит что-то выкинуть из тюрьмы, например, пошлет кого-нибудь, чтобы напугать ее или что-то в этом духе. У нас был тот странный случай со «взломом», который ничем не кончился, и с тех пор тишина.