— Ты его не знаешь! — кричу я, встречаясь взглядом с нахмуренным Стоуном, его челюсть крепко сжата. — Ты даже не представляешь, на что он способен!

— Нет, детка, — рычит Стоун. — Ты даже не представляешь, на что я способен. Особенно когда дело касается тебя.

Я слышу его слова, но не верю в них. Ненависть сильнее любви, и совершенно очевидно, что Стоун больше меня не ненавидит. А вот мой отец… Если в детстве это еще было не так ясно, то теперь сомнений нет. В нем нет ни капли любви.

Я не в безопасности. Даже если он сидит в тюрьме.

30.СТОУН

— Что ты знаешь о Мэри-Лу Андерсон?

Эван дергается.

Дергается.

— Что? — требую я, опускаясь на стул напротив него.

Рен сейчас с Тейлором, направляется в кампус на какую-то сумасшедшую пару по биохимии.

Мой лучший друг морщится.

— Слушай, чувак, я уважаю то, что ты хочешь для Рен только лучшего. Защитить ее и все такое. Но копаться в прошлом Рен — не лучший способ завоевать ее доверие…

— Я знаю, что она ее соцработник, — перебиваю я. — И она звонила Рен вчера вечером.

Эван хмурится.

— Зачем?

Я тянусь через стол и закрываю его учебник.

— На нее напали.

— Черт…

— Это еще не всё, — перебиваю. — Нападение произошло прямо в ее офисе, пока кто-то там копался. А когда приехали копы, выяснилось, что пропало только личное дело Рен.

Он тяжело выдыхает.

— Вот дерьмо…

— У нас нет ни одной зацепки, — выдавливаю я сквозь зубы. — На камерах — ничего. Ни новых взломов, ни подозрительных людей рядом с Рен, ни…

— Остановись. — Он хлопает ладонями по столу. — Ты слетишь с катушек, если продолжишь в том же духе.

— Я уже на грани. — Никогда бы не признался в этом Рен, но это так.

Внутри поселился холод, и я не могу избавиться от него, сколько бы ни принимал защитных мер. — Так что просто скажи мне все, что знаешь об этой Мэри-Лу.

В течение следующего часа Эван рассказывает мне о каждой встрече с социальным работником, о каждой истории, которую Рен рассказывала ему за все эти годы. И до меня постепенно доходит — потому что, видимо, я полный идиот, — что у Эвана с Рен есть целый пласт жизни, о котором я никогда не хотел знать.

То есть, понятно, она жила в его доме. Он заботится о ней. Но он также знает ее.

И я, черт возьми, ненавижу ревность, которая скручивает мое нутро.

Но чем больше он говорит, тем больше я понимаю, что социальный работник Рен был настоящим спасением для нее. Она приходила на помощь всякий раз, когда отношения с отцом становились особенно напряженными, и находила для Рен безопасное место. Почти всегда это была семья Эвана.

— Что такого могло быть в ее личном деле, что ее отец так захотел его заполучить?

Он моргает, глядя на меня.

— Да ладно. Очевидно же, что это были люди ее отца, — я сверлю его взглядом. — Или ты думаешь, это был какой-то другой преследователь?

— Ну, это точно был не Брэд, — бормочет Эван. — Я слышал, он встречается с чирлидершей. И разговор с Рен у них, похоже, был… честный, на самом деле. Я верю, что он звонил ей только один раз.

— А остальные звонки?..

Это был ее отец. Или кто-то из его окружения. Я резко выпрямляюсь.

— Нам нужно переходить в наступление. Прятать голову в песок больше не вариант.

Эван достает из рюкзака ноутбук.

— Что ты делаешь?

— Проверяю публичные материалы по аресту ее отца.

Я усмехаюсь, обхожу стол, и сажусь рядом с ним. Наклоняюсь ближе, пока он печатает, и смотрю на открытую веб-страницу с кратким описанием приговора. Основное обвинение — хранение наркотиков с намерением сбыта. Помимо этого хранение оружия, вымогательство, другие обвинения, связанные с наркотиками.

Но есть пометка. Маленький флажок в деле.

Обжалование в процессе.

Мы с Эваном переглядываемся.

— Кто его адвокат? — спрашиваю. — Какой-нибудь мутный тип?

Я наклоняюсь еще ближе, сканируя страницу глазами.

И тогда вижу это.

Эван резко вдыхает ровно через долю секунды.

— Какого хрена имя твоего отца фигурирует в деле? — спрашивает Эван тихим голосом.

Отличный вопрос.

— Понятия не имею.

Мой отец — адвокат отца Рен. Мы с Эваном смотрим в экран, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. Мой отец — хороший адвокат по уголовным делам. Один из лучших в нашем городе. Но... не знаю, наверное, я вбил себе в голову, что он защищает богатеньких мошенников или тех, кто действительно невиновен. Не наркоторговцев.

Не ее отца.

— Ладно, — говорю я, прочищая горло. — Если это правда…

— Думаю, мы не можем это исключать, — перебивает Эван.

Я сжимаю зубы.

— Хорошо. Но я не могу просто взять и спросить у отца. Есть адвокатская тайна и вся эта хрень. Он всегда так говорил, когда я интересовался его делами в детстве.

У меня в животе неприятный холод.