На его лице были порезы. На его руке была глубокая рана. Все его раны были покрыты этой ужасной зеленью.

Ярость пронзила его тело, он мучительно крепко сжал мою руку. Серебро в его глазах завертелось так быстро, что они потемнели, словно грозовые тучи, пронизанные молниями.

Я все еще держала арбалет. Когда он наклонился ближе, оружие оказалось зажатым между нами. Кончик затвора вонзился в его жилет.

Мой палец все еще был на спусковом крючке.

Все, что мне нужно было сделать, это нажать.

— Сделай это, — его голос был ужасным шепотом. Это был вызов. Вызов.

Его пальцы впились в мою плоть. Его глаза впились в мои глаза.

Сделай это.

Это был шанс, которого у меня больше никогда не будет. Так я докажу своей семье, что я значу больше, чем они думали.

Закрой глаза. Не смотри в эти серебристые глаза.

Нажми на спусковой крючок. Убей его.

Мой палец не двигался.

Он крепче сжал мою руку.

— Посмотри на меня, — прорычал он.

Я распахнула глаза.

И от того, что я увидела, у меня подогнулись колени.

Это был уже не тот человек, с которым я неделями вела словесные перепалки. Это был уже не тот человек, который безжалостно издевался надо мной.

Этот человек был чудовищем.

— Одесса! — Кэтлин выбежала из двери таверны, едва не споткнувшись о мертвого бэарвульфа. Она перепрыгнула через его тело и спрыгнула с крыльца.

Когда она добежала до меня, Страж уже исчез.

Тридцать

В моей комнате в гостинице было тихо, как в могиле. Свет двух лун лился в окно. На небе не было ни облачка, ничто не заслоняло лучи. Как будто Ама и Ода знали, что Эшмору нужна ясная ночь.

Мои волосы все еще были влажными после ванны, которую я приняла после нападения. Я была такой грязной, что горничная попросила помыться меня из шланга на улице, прежде чем позволить залезть в ванну. Моя одежда была отвратительной, мою тунику даже не стоило стирать. Она забрала ее, чтобы сжечь, и одолжила мне тунику, которая была мне слишком велика, чтобы надеть ее в постель.

Погибло семнадцать человек, включая блондинку, владелицу таверны.

Сарайя. Ее звали Сарайя.

Она унаследовала таверну от своих родителей, которые умерли шесть месяцев назад во время поездки в Перрис. Они отправились за припасами и так и не прибыли, их тела так и не были найдены. Какое бы чудовище их ни съело, оно сожрало их целиком, кожу и кости.

Теперь их дочь похоронена в свежей могиле, которую я помогала копать. На кладбище Эшмора не осталось места, поэтому ее похоронили под ближайшим деревом.

Лазарет был переполнен выжившими ранеными. В воздухе пахло кострами, на которых сжигались трупы бэарвульфов.

Мое тело было чистым. Лицо вымыто. Но я все еще чувствовала вонь той гнилой зеленой крови. Я все еще чувствовала, как она покрывает мои щеки. И каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела морду чудовища.

Итак, я смотрела в потолок, лениво поигрывая своим ожерельем, его тяжесть и тепло казались мне знакомым утешением, пока я ждала рассвета.

Я предположила, что именно тогда Страж придет за мной. Если только он уже не покинул Эшмор. Я не видела его с тех пор, как была в таверне. С тех пор, как он заставлял меня выстрелить в него.

К чему мы пришли? Что произойдет дальше?

Я пробыла в Туре больше месяца. Были моменты, когда мне казалось, что с тех пор, как я встретила Завьера и Стража в тронном зале, совсем не прошло времени. А потом наступали времена, подобные этому, когда казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как я отплыла от берегов Куэнтиса.

Что теперь? Что дальше уготовила мне судьба?

Я решила, что подожду, пока кто-нибудь отдаст мне приказ. У меня не было иллюзий, что после этой глупой, нелепой поездки мне будет предоставлено хоть какое-то подобие свободы.

Мое путешествие в Эшмор было грандиозной ошибкой. Если бы не я, Сарайя не открыла бы дверь таверны. Она не стала бы рисковать своим укрытием.

Возможно, остальные шестнадцать человек и не выжили бы, но она была бы жива. Я не виновата в ее смерти, но все равно чувствовала ответственность за нее. Я буду чувствовать ее всю оставшуюся жизнь.

— Мне жаль, Сарайя. — Чувство вины было таким удушающим, что я едва могла дышать. Сожаление так сильно давило мне на грудь, что пригвоздило меня к кровати. Все мое тело болело после падения с балкона. Через несколько дней у меня на ребрах, бедрах и ногах появятся синяки.

На руке.

Но ничто не болело сильнее, чем сердце.

Дверь распахнулась.

Я ахнула, когда она ударилась о стену.

И тут Страж, пошатываясь при каждом шаге, ввалился внутрь.

— Разговариваешь с мертвыми?

Его слова были невнятными, движения вялыми.

— Ты пьян?

Он повел плечом. Это не означало «да». Не означало и «нет».