— Многоликая проведёт всех. И в её руке должен быть букет вереска. Тогда Бездна не выжжет земли.

Женщина средних лет тут же вскочила с кровати, подбежала к столу, где лежали листы, и быстро стала все записывать.

А я… внимательно, снизу вверх, посмотрела на девочку. Моя голодная, пожирающая Пустота почувствовала жажду. В девочке было слишком много тяжёлой магии. Магии, с которой её детский организм просто не мог справиться. Она опустошала её, разрушала, не находила применения и причиняла ребёнку боль.

У Шани пот стекал по вискам, черные волосы растрепались, пряди прилипли к лицу.

Я, не вставая, протянула к Шани руку в перчатке.

Девочка всхлипнула, заплакала. Слёзы потекли по её лицу.

— Ты… ты снимешь перчатку? — проскулила Шани.

— Тебе очень больно? — тихо спросила я.

Шани закивала, как болванчик, прикусила губу, стараясь не разрыдаться.

— Хорошо. Я сниму.

Я медленно сняла перчатку и протянула руку девочке. Та крепко сжала её, выдохнула и закрыла глаза.

А потом обмякла.

Я успела подхватить её, поймала тонкое, худенькое тело, уложила на край кровати, села рядом и начала гладить Шани по волосам. Через мгновение отстранилась, надела перчатку обратно и посмотрела на всех, кто был в спальне.

— Я сняла мерки. Платье будет готово. Я распоряжусь, чтобы его доставили сюда.

Каллиста кивнула.

— Благодарю, Грейс.

Я улыбнулась усталой улыбкой. Кажется, никто не понял, что произошло.

Я и сама не поняла, какую именно магию вытянула у Шани. С этим мне еще предстоит разобраться. Но оставить девочку в таком состоянии я, конечно, не могла.

— Грейс, возьми мерки с моей гостьи, — попросила Каллиста и указала на незнакомку в комнате. — Ассоль нужен полный гардероб.

Я снова кивнула.

— Конечно.

Я аккуратно сложила свой саквояж, защёлкнула его, поднялась, и мы вышли из комнаты.

Я работала очень быстро, потому что чувствовала: мне нужно остаться одной и как можно скорее.

Ассоль оказалась очень приятной девушкой, и я легко нашла с ней общий язык. Только вот с каждой минутой все мое внимание стало уходить на другое — на ту тяжёлую магию, которая буквально давила на меня.

Вскоре я покинула особняк. Когда карета домчала меня до дома, я практически вывалилась из неё. Так тяжело и дурно мне было.

С одышкой и тяжело ступая, я поднималась по ступеням, закрыла дверь и начала срывать с себя платье. Я задыхалась.

Что это за магия такая…

Я освободилась от узкого платья и осталась в белой тонкой шёлковой рубашке. Упала в кресло, распустила волосы — и меня накрыло.

Запрокинула голову, спина выгнулась дугой, я хватала воздух губами и не могла сделать вдох. Магия была тяжёлая, давящая, причиняла боль.

— Нет… — прохрипела я раненым зверем и скалилась в темноту своей квартиры. — Ты подчинишься мне… ты теперь моя…

Я сползла на пол и корчилась там, перемалывала эту магию, показывая, кто здесь главный.

— Я… я… а ты моя…

А потом меня накрыло видением. Вымученным и выстраданным.

Глава 15

Гад! Сволочь! Ненавижу! Люблю и ненавижу!

Я распахнула глаза и задышала. Боль ушла. Перед глазами стояла картинка, которую я только что увидела. Я стиснула зубы.

Ненавижу. Ну как же я его ненавижу.

Даже осознание того, что я каким-то образом перехватила дар провидицы, стёрлось под тяжестью неизбежного будущего. Почему неизбежного? Потому что именно так оно ощущалось. Давило. Не отпускало.

Мы же ведь разводимся… так нет же. Почему первое предсказание было именно о нём? Судьба смеётся над нами!

Я перевернулась на живот. Дышалось тяжело. Приподнялась на вытянутых руках, опустила голову, снова ловя воздух. Потом села, подтянула ноги, уселась на пятки, запрокинула голову, приходя в себя. Всё тело было мокрым от пота. Едва встав, придерживаясь за обитое мягким бархатом кресло, я отправилась в душ.

Приняла его, вышла.

Бросить? Да только не смогу ведь. Сын же выбрал его. Кто за ним будет смотреть? Именно так я себя оправдывала, когда уже надевала новый комплект одежды — брюки, куртку, капюшон. Подходила к окну, выглядывала осторожно, проверяя, кто за мной наблюдает. Наблюдают ли вообще. Ночь была лучшим временем исчезнуть.

Я кралась как воровка, со всеми деньгами, что у меня были спрятаны в доме. Сквозь зубы ругалась, как портовый грузчик, потому что не хотела… но всё равно шла. Потому что сердце болело.

Нет. Если этот гад погибнет, то только от моей руки.

А сын… он останется наполовину сиротой.

Всё это я делала только ради сына. Даже если он такой неблагодарный.

Я вышла через другой проход, передвигалась вдоль стены, прижимаясь лопатками к камню. Ночь была тёмная, глухая. Где-то лаяли собаки.

Так я добралась до рабочего квартала. Кажется, слежки не было. Затем прошла ещё дальше и нашла тот самый дом, с которого начиналось видение.

Я снова стиснула зубы.

Место злачное и явно не самое лучшее.