А я как бы и не собирался. Вопрос собственного здоровья начал меня волновать достаточно сильно. Пока нет точной уверенности, что шизик сдох, не имею права умирать сам. Тем более от какого-нибудь заражения. Это будет особенно обидно. Скончаться на войне от гангрены – что может быть тупее?

Хирург, к счастью, был другой. Правда, длилось это недолго. Как только он услышал мою фамилию, громко хмыкнул и рявкнул куда-то в конец коридора:

– Тимошин, тут твой любимый пациент пришел!

Карась тихо хохотнул за моей спиной.

– Гляди-ка, Соколов, ты у нас и в медчасти товарищ известный.

Не прошло пары минут, появился тот самый врач. С которым мы встречались уже трижды. Увидел меня, сразу расплылся довольной улыбкой.

– О, лейтенант. Доброго здравия.

Потом посмотрел на своего коллегу, который все это время стоял рядом и с любопытством пялился в мою сторону.

– Видал, Сергей Иваныч? Вот и наш болящий.

– Видал, – Ухмыльнулся первый, – Рука все еще на месте. Передвигается сам. Вроде не при смерти. Проспорил я тебе, товарищ капитан. Ну ладно. С меня пачка папирос.

Я уставился на эту парочку эскулапов с возмущением.

Проспорил? Зашибись. Боюсь представить, каким был предмет спора. У медиков юмор достаточно специфический сам по себе, а на фронте вообще, наверное, очень особенный.

Мой хирург, который оказался аж капитаном медицинской службы, кивнул в сторону перевязочной, и, не дожидаясь какой-либо реакции, молча двинулся в кабинет. Я, естественно, пошел вслед за ним.

Тимошин усадил меня на табурет. Дождался, пока сниму гимнастерку, привычным жестом разрезал ножницами старый бинт. Аккуратно подцепил пинцетом присохшую марлю. Мелочиться не стал, сразу дернул. Пришлось стиснуть зубы, чтоб не выматериться.

Несколько секунд доктор задумчиво изучал мою рану.

– Грануляции чистые, бледно-розовые, – выдал он наконец медицинский вердикт, будто я понимаю, о чем идет речь. – Гноя нет, экссудат минимальный. Честно скажу, лейтенант, думал, после твоих бесконечных скачек по полям и лесам края снова разойдутся. Ждал анаэробную инфекцию или сепсис. А у тебя ткани начали стягиваться. Удивительно.

Он бросил грязный бинт в эмалированный таз. Взял корцанг с марлевым шариком, щедро полил на него йод. Прошелся по краям раны. Кожу нещадно обожгло.

– На что спорили-то? – спросил я.

Хотел отвлечься от болезненных ощущений.

– Мой коллега ставил на развитие газовой гангрены, – спокойно ответил Тимошин, будто речь шла не о здоровье пациента, а о какой-то обыденной мелочи. Взял стеклянную баночку, густо присыпал рану стрептоцидом. – Уж больно ты активный для раненого. А я верил в тебя и твой молодой организм. Цени. В итоге выиграл пачку «Казбека».

Хирург ловко наложил сверху стерильную салфетку в несколько слоев. Перехватил свежим бинтом, сделал тугую крестообразную повязку через грудь. Движения у него были отработанные, автоматические.

– Косынку убираем, – Тимошин завязал концы бинта тугим узлом, отрезал лишнее. – Руку отвязываю. Можешь двигать. Но без фанатизма, Соколов. Дрова не рубить, тяжести не таскать, с диверсантами не драться. Понял?

– Понял. Спасибо, товарищ капитан медицинской службы.

Я осторожно, очень медленно подвигал левым плечом. Мышцы болезненно потянуло, но все работает нормально. Свобода движений сейчас критически важна.

Распрощался с врачом и вышел в коридор. Карася нигде не было видно. Этому факту я совсем не удивился. Мишку надо искать где-нибудь в обществе симпатичных медсестер. Он же для них – как огонь для мотыльков и бабочек.

Остановился, прислушался.

С улицы, из-за приоткрытой входной двери, донесся звонкий женский смех. Сразу несколько голосов. Ага. Вот и направление поиска нарисовалось.

Вышел на крыльцо и сразу же увидел милейшую картину.

Возле старого тополя плотным кольцом сгрудились молоденькие медсестрички с уставшими, но радостными мордашками, блестящими от восторга глазами. В центре женского цветника с довольным видом стоял Михаил Карасев собственной персоной. Пилотка лихо сдвинута на самый затылок. Гимнастерка сидит идеально, не подкопаешься. Грудь колесом.

Старлей травил очередную героическую байку. Активно махал руками, играл бровями, стрелял глазами поочередно в каждую из слушательниц. Щедро раздавал обаяние уличного кота, дорвавшегося до сметаны.

– …И вот, представляете, девушки, патронов ноль! Кругом фрицы! – вещал Карась с театральным надрывом. – А у меня из оружия – только саперная лопатка да билет комсомольский у самого сердца! Я из воронки как выпрыгну! Здоровенный ганс на меня ствол наводит, а я ему лопаткой прямо по…

Девчонки синхронно охнули и снова звонко захихикали.

Смотреть на этот цирк или ждать, пока Мишка наразвлекается, времени не было совсем. Котов с Назаровым ждут.

– Старший лейтенант Карасев! – громко произнес я, спускаясь по ступеням. – Вы там всех немцев лопаткой перебили или нам парочку оставили? Труба зовет.

Медсестры хором ойкнули и мгновенно рассыпались в разные стороны, как стайка испуганных воробьев.