– Я вам сейчас обоим шею намылю! – рявкнул Андрей Петрович. – Совсем башка не варит? Куда собрались? Дуэли устраивать? Так быстро все желание отобью. Еще раз что-то подобное услышу или, упаси вас бог, узнаю, не обижайтесь. Лично отправлю в штрафбат обоих. У нас тут война, фрицы по лесам бегают, предатели плодятся как грибы после дождя, а вы в «люблю-не люблю» играть вздумали.

Угроза капитана подействовала. Мишка заткнулся. Всю дорогу до расположения он молчал, хмуро переваривая перспективу сменить погоны старшего лейтенанта на шинель штрафника. Картина, видать, в голове Карася сложилась отнюдь не радостная. Он так ею проникся, что даже снова заговорил со мной нормальным тоном. Будто ничего не произошло.

Мы распрощались с Котовым, пришли в свой блиндаж. Внутри стояла дикая жара. Буржуйка раскалилась докрасна. Воздух плотный, хоть топор вешай. В углу коптила лампа из сплющенной гильзы.

На нарах сидели двое мужчин. Карась коротко кивнул им, толкнул меня в здоровое плечо.

– Знакомься, Соколов. Старшие лейтенанты Макаров и Журавлев. Из группы капитана Лебедева.

Опера дружно нас поприветствовали. На ящике перед ними лежала вскрытая банка тушенки и сало. Стоял крепко заваренный чай. Макаров методично резал шпиг финкой, укладывая ломти на пайковый хлеб.

– Явились, герои, – буркнул он, – Наслышаны о ваших приключениях. Так отличились, аж из Москвы комиссия прикатила. И товарищ майор который день лютует.

– Да ладно тебе ныть-то, – отмахнулся Карась.

Я молча прошел к свободному топчану. Тяжело опустился на доски. Стянул здоровой рукой сначала один сапог, затем второй. Облокотился спиной о стенку и закрыл глаза.

– Чего вы смурные? – Карась подсел к ящику, хапнул кусок хлеба с салом. – Тоже огребли от начальства?

Журавлев зло сплюнул на земляной пол.

– Сутки по Курску мотались. Брали бывшего бухгалтера, немецкого пособника. Взяли. Только трясется весь, клянется, что честный ветеран труда. А хата – музей. Мы там всю ночь обыск делали. Паркет поднимали. Подушки пороли.

– Нашли что-нибудь? – Карась потянулся за чаем.

– Нашли. – Макаров криво усмехнулся. – В кабинете стоял секретер из красного дерева. Обстучали – пусто. А потом смотрю – внизу планка отъезжает. Под ней замочная скважина крохотная. Ломом вскрывали. Много интересного внутри нашли.

Журавлев чиркнул спичкой, прикуривая.

– Замок заказной. Местные спецы сказали, до войны артель работала, «Красный деревообделочник». Там старый немец-мастер такие замки в мебель врезал. Ключи особенные. Маленькие, из латуни. Бородка короткая, пазы хитрые.

Я резко открыл глаза, уставился прямо на Журавлева.

Маленький. Из латуни. Короткая бородка. Хитрые пазы. Очень похоже на ключ, который подкинул шизик.

Так может цифра 42 это номер квартиры? Или дома. Воронов на допросе упорно упоминал Воронеж. Мол, там его Пророк завербовал. А это брехня. И Лесник говорил про тот же самый город. Надо срочно выяснить, где в марте находился капитан Воронов.

Черт, я ищу иголку в стоге сена, не имея ни малейшего понятия, как она выглядит.

Нет. Сейчас нужно спать. А завтра… Завтра будет новый день и новая погоня за призраком. Вернее теперь за его наследием.

Глава 5

Пять часов сна – непозволительная роскошь. Организм требовал еще, но внутренний будильник сработал безотказно. Ровно в шесть утра.

Я открыл глаза. Уставился в бревенчатый накат потолка. Тут же сообразил, что причина моего пробуждения кроется на самом деле не во внутренней чуйке. Она гораздо примитивнее и конкретнее.

На весь блиндаж и возможно за его пределами раздавался густой храп. Карась выводил рулады с таким энтузиазмом, что с потолка вот-вот могла посыпаться сухая земля. Макаров и Журавлев уже ушли. На их нарах валялись только смятые плащ-палатки. Не удивлюсь, если он сбежали из-за старлея.

Сел на досках. Плечо тут же отозвалось ноющей болью. Но уже гораздо меньше, чем в предыдущие дни. Просто тупое, неприятное ощущение.

Я наклонился, поднял с пола один свой сапог и с огромным удовольствием запустил им прямо в Карасева.

– Подъем, старлей. Труба зовет.

Мишка громко хрюкнул, подорвался, на ходу пытаясь одной рукой нащупать кобуру. Вытаращил шальные глаза. Узнал меня. Выдохнул и грязно выругался.

– Соколов, твою мать. Когда-нибудь я тебя пристрелю. Снилась женщина. Красивая. А тут ты со своим сапогом.

– С синими глазами? – хмыкнул я, натягивая гимнастерку.

– Пошел ты, – Карась отвернулся. Уши у него предательски покраснели.

Через десять минут мы вышли на свежий утренний воздух. Над Свободой висел густой туман. Пахло сыростью и дымом полевых кухонь. Странное дело, но этот запах почему-то показался мне родным. Будто я нахожусь не в прошлом, а там, где и должен быть. Где провел всю жизнь.

– Сначала идём в медсанбат, – категорично заявил Мишка, – Это не обсуждается. Не спорь.