Обладая красотой, которая бросается в глаза, и подтянутым, но в то же время соблазнительным телосложением, она — сногсшибательная блондинка рядом с темноволосой инженю Сидни, чистый гламур по сравнению с утончённым уличным стилем Сид. Даже когда о чём-то таком простом, как благодарность, они вспоминают запоздало, снимать их всё равно настолько приятно, что это почти компенсирует их невнимательность.

— Спасибо, — говорю я ей. Мыслями я возвращаюсь к Нику и Гобою, к увеличивающемуся расстоянию между нами, и чувствую укол сожаления в груди. — Я тоже рада быть с вами.

Может быть, если я буду почаще это повторять, то оно начнёт казаться правдой.

Джефф хмыкает и кивает в мою сторону, а Брент хлопает меня кулаком, глядя через объектив своего фотоаппарата.

Я стараюсь не хмуриться. Моя работа в социальных сетях, которую выбрала по прихоти однажды вечером, перед диагностикой, когда мы с Сидом напились и размечтались о своих возможностях в будущем, — это, оглядываясь назад, нетворческая игра со своим именем. Имя Люси — это просто минус одна согласная в слове "лаки", т. е. "счастливая, удачливая", но, учитывая мою жизнь, возможно, мне не так уж и повезло. Брент со своими уложенными песочно-русыми волосами с неироничными матовыми кончиками просто невольно мне об этом напомнил.

Я опускаюсь на одно из кожаных сидений и провожу ладонью по его поверхности. Сидни садится напротив меня и одаривает кривой усмешкой, обнажая крошечную щель между передними зубами. У кого-нибудь другого эта щель бы показалась уродством, но у неё она лишь подчёркивает красоту её больших глаз. Её лицо "любит камера", и чем дольше на него смотришь, тем больше хочется смотреть дальше. Она настолько красива во всех отношениях, что все обращают на это внимание.

— Классный автобус, правда?

Я окидываю взглядом салон автобуса. Ник не зря был настроен скептически. Автобус рассчитан на 30 человек, но нас внутри всего шестеро — семеро, если считать водителя Тони. Автобус явно предназначался для перевозки людей, а не их вещей. В салоне нет отделения для хранения багажа, поэтому наши чемоданы свалены в кучу в дальнем конце автобуса. Каждый раз, когда Тони резко останавливается, чемоданы грозятся свалиться в проход и раздавить нас.

Наряду со спортивными сумками и чемоданами здесь есть вёдра со свежими цветами, купленными на утреннем цветочном рынке, и обычная вешалка на колёсиках с платьями и огромной розовой укороченной шубой из искусственного меха — по крайней мере, я надеюсь, что это искусственный мех.

Я бросаю взгляд на Тони, чтобы убедиться, что он меня не подслушает, но тот не отрывается глазами от дороги.

— Это… просто что-то с чем-то, — признаюсь я.

Странно не пристёгиваться ремнями безопасности за рулём. По крайней мере, кажется, что наши вещи нужно как-то закрепить.

Сидни заливается смехом, как будто я её рассмешила. В её глазах пляшет восторг. Вот как она это делает — заставляет тебя настолько расслабиться, что не понимаешь, что попала в ловушку, пока не становится слишком поздно. Она наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и пронзает меня пытливым взглядом.

— Итак, — говорит она, — что там у вас произошло в квартире?

— В смысле? — бормочу я и опускаю взгляд.

Но от Сид так просто не отделаться:

— Что произошло между тобой и Ником? Я чуть не сгорела от напряжения, — она берёт меня за руку, и у меня сводит всё внутри, когда её глаза расширяются.

Она всё поняла.

— Люси, — говорит она снова, на этот раз так серьёзно, что в груди всё сжимается от жалости к себе. Она поднимает мою левую руку и рассматривает палец со следом от кольца. — Милая, что случилось?

Не хочется говорить об этом в патибасе, где пахнет прокисшим вином и любой достаточно мотивированный человек может подслушать, но если уж Сид за что-то берётся, она уже не отстанет. Лучше побыстрее покончить с этим и двигаться дальше.

Я понижаю голос до шёпота:

— Мы бы всё равно расстались.

— Люси, — тихо произносит она. — Он любит тебя.

В груди такое ощущение, будто кто-то выдолбил её одним из тех ножей, которыми разделывают тыквы; зазубренные лезвия так ободрали меня изнутри, что не осталось ничего, кроме мякоти.

— Я тоже люблю его. Но это не значит, что у нас что-то получится.

Сидни понимает мою мысль в мгновение ока:

— Значит, это ты ушла от него, а не наоборот?

— Если бы я этого не сделала, — защищаюсь я, — мы, вероятно, всё равно рано или поздно расстались бы.

Она кривит губы, отчасти от разочарования, отчасти от неверия. Она не понимает, почему я до сих пор не научилась жить, как она — как будто всё вокруг сплошное поле чудес. Правда в том, что это просто переход от беззаботности к беспечности и безрассудству, но я не представляю, как можно так жить.

— Когда тебе страшно, ты отталкиваешь других.

— Но это же нормально, — я слышу, как пытаюсь защититься.

— Возможно, но это вредно для здоровья, — вздыхает Сидни. — Зачем ты так с собой поступаешь?

— Не понимаю, о чём ты.