Черити покачала головой, по ее щекам потекли слезы. — О, Тобин, пожалуйста, только не это. Только не она.

— Я хотел бы, чтобы мое сердце было устремлено к более подходящей перспективе…

— Но почему? — закричала Черити. — Что в ней есть такого, без чего ты не можешь жить? У тебя есть все, что тебе может понадобиться! Что буду делать я…

В словах Черити было что-то, что отозвалось где-то глубоко внутри Тобина. Он внезапно понял, что его сестру так расстроило не то, что он влюбился в Лили, а то, что он вообще влюбился. Она была всем, что было у него и Кэтрин, и она боялась, что с ней станет.

Он быстро подошел к ней через всю комнату. Черити отступила назад, пытаясь убежать от него, но Тобин поймал ее и крепко обнял. Он почувствовал, как ее колотит от рыданий, почувствовал, как напряжение начинает покидать ее тело. — Я никогда тебя не брошу, Черити, — сказал он. — Никогда.

— Я не понравлюсь ей, — печально сказала Черити ему в пальто. — Она подумает, что Кэтрин слишком шумная, или что я слишком навязчивая…

— Не Лили, — успокоил ее он.

— Откуда ты можешь знать наверняка?

— Я знаю ее. И я уверен.

На самом деле он не был так уверен, как казалось. Оставалось так много вопросов без ответов, так много вещей, о которых он не подумал. Единственное, что он знал — это то, что он безумно влюблен в Лили. Он не мог этого отрицать; он не мог втоптать ее в грязь, ибо она продолжала прорастать. Так много маленьких обнадеживающих ростков — если он вырвет один, то появятся еще два.

Черити небрежно вытерла слезы из-под глаз и попыталась улыбнуться. — Я молюсь, чтобы ты оказался прав, — грустно сказала она и коснулась его щеки. Она подошла к двери, остановилась и, взглянув на него через плечо, спросила: — В котором часу мне ждать Хауэллов?

Он улыбнулся. — Спасибо тебе. В семь часов. — Он смотрел, как его сестра выходит из салона, а затем перевел взгляд в окно на верхушки труб Дарлингтон-Хауса. Он не знал, придет ли Лили сегодня вечером. Он не позволял себе даже размышлять об этой возможности, боясь боли.

Боль. Как любопытно, подумал он, что он вообще может ее чувствовать.

Если Лили придет, он сделает все, чтобы она больше никогда не ушла.

Восстань.

Двигайся вперед.

Впервые он знал, к чему стремится.

* * * *

Лили облачилась в золотое платье, подаренное Тобином. Это было самое прекрасное одеяние, которое она когда-либо надевала, а скромная тиара с крупной жемчужиной посередине, одолженная вдовой герцогиней, придавала ей величественность. Лили выглядела истинной графиней, женщиной, рожденной и воспитанной для подобного положения в обществе. Никто, взглянувший на нее, не догадался бы, что сердце ее разрывается, хотя сама Лили видела сожаление в собственных глазах, скопившееся, будто снег.

«Семья ждет вас внизу, сударыня», — объявила служанка.

Лили кивнула. Подхватив перчатки, она вышла из роскошных покоев с высокими потолками, бархатными шторами и густым ворсом ковров Аубуссона.

С верхней площадки лестницы она увидела собравшихся внизу Дарлингтонов. Вдова была одета в пыльно-розовое платье с похожей на ее собственную диадемой. Кейт ослепляла изумрудным зеленым нарядом. Герцог Дарлингтон и Меррик предстали в парадных фраках. Когда Лили начала спускаться, оба мужчины обернулись посмотреть на нее, и она почувствовала восхищённые взгляды. Улыбнувшись, Меррик вышел вперед, почтительно поклонился и подал руку.

«Позвольте, леди Эшвуд, вы великолепны».

«Спасибо», — произнесла она, слегка покраснев. За ним стояла Кейт, одобрительно улыбаясь.

«Сегодня мы поедем двумя экипажами, чтобы дамы могли сохранить красоту своих нарядов», — заметил герцог. «Меррик, будьте добры проводить леди Эшвуд?»

Итак, сватовство началось всерьез, подумала Лили. Взглянув на сопровождающего, она отметила, что этот мужчина красив собой; любая женщина испытала бы восторг, оказавшись объектом его внимания.

Они направились к ожидающим каретам, куда их усадили четверо слуг. Когда экипаж тронулся, Меррик восторженно посмотрел на Лили. «Спасибо, что согласились поехать сегодня вечером — сказал он. — Признаться честно, боялся, что откажетесь».

Лили улыбнулась. «За столом я смогу провести вечер с друзьями в Эшвуде в любое время, но услышать оперу я могу лишь в Лондоне».

«Верно сказано. Вы поклонница оперы?»

«Да, конечно», — сказала она, надеясь звучать убедительно. В действительности опера совсем не привлекала ее. Ее трижды заставляли посещать представления в Италии, и каждый раз после первого акта она испытывала полное пресыщение. Но, видимо, светское общество считало посещение опер необходимым.

«Ваш слух тоньше моего, должно быть, — заметил Меррик. — Мне кажется, это довольно утомительное занятие».

Лили едва удержалась от стона. Надо было сказать правду, но теперь она чувствовала себя неуверенной во всём. «Почему тогда вы туда ходите?» — спросила она любопытствуя.