— На этот вопрос я могу ответить, — в палату больничного крыла зашла Ахметова. Подойдя к Дубову, она посветила ему в глаза маленьким фонариком и, удовлетворённо кивнув, протянула ему очередной флакон с зельем. — Выпей, — тоном, не терпящим возражений, приказала она, и Егор послушно выпил предложенное лекарство. Ольга Николаевна забрала пустой флакон и повернулась к Чижову. — Я искусственно снизила мозговую активность Дубова до критически низких величин. Мантикора, скорее всего, почувствовала это и подумала, что что-то случилось, возможно даже, она решила, что Егор умирает. Поэтому и появилась, чтобы удостовериться, что всё хорошо. Ну, или максимально плохо, — добавила она, глядя, как кошка завыла и прижалась к Егору ещё сильнее.

Чижов только головой покачал и вышел из палаты, чтобы доложить Рокотову о произошедшем. Егор же приподнялся на локтях и спросил слегка заплетающимся языком:

— Когда мне можно будет приступить к работе?

— Какая тебе работа? — Ахметова сурово сдвинула брови. — Чтобы двое суток даже не задумывался об этом. А не то я тебя в полноценную кому погружу и буду в ней держать, пока показатели мозга не придут хотя бы в относительную норму. Я только одного не понимаю, вы почему все мечтаете сдохнуть от инсульта в столь молодом возрасте и испортить нам всю статистику? Можешь не отвечать — это был риторический вопрос.

— Я так и понял, — Егор откинулся на подушку, снова начиная бездумно разглядывать потолок.

— Ну раз понял, значит, будешь хорошим мальчиком и не будешь даже пытаться что-то прогнозировать, — Ахметова плотоядно улыбнулась. — Не вынуждай меня тебя наказывать.

Ещё раз посветив ему в глаза, Ольга Николаевна вышла из палаты, оставив с Егором Ванду и Соню. Наступившую тишину прерывали периодические вздохи мантикоры. Ванда снова уткнулась лбом в матрас рядом с рукой Егора и еле слышно всхлипнула.

— Почему ты ничего не сказал про Рому? — наконец выдавила она из себя. — Меня почти похоронили в Центре по контролю и распространению заболеваний, и я понятия не имела о том, что здесь происходит. А сегодня всё это дерьмо мне вылили прямо на голову, и я не знаю, как на это реагировать и во что верить. Егор, почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что это ничего не изменило бы, — вяло ответил Дубов, не отрывая взгляда от потолка. На подругу он не смотрел, почувствовав, как из уголка глаза по виску стекает одинокая слезинка. — Рома попросил меня не говорить тебе, но даже это не главное. Если бы ты знала с самого начала, ничего бы не изменилось! — он стукнул кулаком по матрасу. — Зато началось бы нытьё: «Может быть, я поеду с ним?»; «А может быть, я буду ему помогать? Подавать патроны, да и просто сама завалю этого урода»; «А может быть, я вообще вместо него поеду?», и так далее и тому подобное. Только, Ванда, это всё равно ничего бы не изменило!

— Ты не можешь знать… — пискнула Ванда и тут же отпрянула, столкнувшись с яростным взглядом Егора.

— Я не могу знать? — прошипел он. — Ванда, он в любом случае по истечении этого проклятого месяца будет мёртв! Даже если туда поедет Ваня, ничего не изменится. Даже если туда поедет Ваня с Эдом — итог будет прежний. Даже если поедет Ваня с Эдом и волками — ничего не изменится. Да даже если туда поедет Ваня с Эдом со всеми волками в мире, включая Устюгова под предводительством Димы! О боги, даже если мы им вдогонку отправим тридцать тысяч кенгуру, да хоть все миллионы, а Ваня перед этим бросит Киру, и та успеет прибыть во Фландрию первой, чтобы от переизбытка чувств спалить эту чёртову страну вместе с неизвестным нам заказчиком — ничего не изменится.

— А если я найду заказчика? — Ванда вытерла злые слёзы.

— Ты чем слушала? — Егор оскалился. — Даже если ты собственноручно придушишь заказчика, и он перед этим отменит свой заказ, это уже ни на что не повлияет — через три недели Роман Гаранин перестанет быть. Или уже две, не важно. Всё, финита! Нам остаётся только смириться. К счастью, времени для этого вполне достаточно. И да, ты узнаешь об этом первой, потому что твоё кольцо спадёт, а у нас с Ромой нет связи. Я знаю об этой паре фамильных украшений, доставшихся ему то ли от бабки, то ли от прабабки по материнской линии, не важно, — махнул он рукой в сторону обручального кольца. — Мне Рома сам об этом сказал перед тем, как уехать. Сама ты снять его не сможешь, пока он жив, или пока он не сдёрнет его с твоего пальчика собственноручно, когда ты совсем его достанешь и он подаст на развод. Но этого не случится, потому что я не могу ничего изменить. Я даже не могу понять, почему это произойдёт, и это меня чертовски бесит!

— За что ты так со мной? — прошептала Ванда, уже даже не пытаясь вытирать слёзы.

— Прости, — ответил Егор довольно равнодушно. — Я всего лишь впервые в жизни сказал правду, ничего не приукрашивая и не пытаясь щадить твои чувства. Извини, но я устал, всё-таки Дима меня сюда не просто полежать отправил.

Ванда резко встала, чуть не опрокинув стул, и направилась к выходу, почти не видя, куда идёт. Соня приподняла голову и проводила её сонным взглядом. Она так сильно переволновалась, когда почувствовала, что её связь с Егором практически разорвалась, что сейчас испытывала сильную апатию. Егор же закрыл глаза, пробормотав недоумённо:

— А правда, что это на меня нашло? Почему я решил всё именно сейчас высказать?

***

Когда пронзительный звук сирены стих, я решил продолжить совещание. Рокотов как раз закончил выслушивать доклад дежурного, отключил передатчик и ответил на мой вопросительный взгляд: