— Вот и все. Мне пришлось бежать из Лаппеэнранты. Один корабль взял меня на север, в Тромсё, а там я услышала, что на Шпицбергене нужны рабочие руки. Так я и оказалась здесь.

Какая страшная история. Лииса покинула один ад, чтобы распахнуть ворота в другой. Такие люди, как Хансен, Бьёрн, Нильсен или Рённе, могли бы с этим справиться. Лииса — нет. Здесь она сломается.

Я должен был как можно скорее увезти ее с этого острова, пока не стало поздно. И Марит тоже. И всех остальных, кто захочет уйти со мной.

— Вам бы теперь поспать, — сказал я. — Вы и так помогли мне больше чем достаточно.

— Я останусь здесь. А вот вам надо отдохнуть.

Лииса была права. После морского перехода и всего, что случилось на станции, я смертельно устал. Я кивнул. Она принесла мне одеяло. Я сдвинул два стула, прислонил голову к дощатой стене и закрыл глаза.

Пока я спал, Лииса дежурила у Према.

Не знаю, сколько прошло времени, когда меня разбудил шепот.

— Господин Бергер.

Я открыл глаза. Лииса дергала меня за рубашку. Сон слетел мгновенно.

Прем шевелился. Губы у него были сухие, потрескавшиеся, посиневшие, прорезанные кровавыми трещинами. Он пытался говорить. Я наклонился ближе, чтобы разобрать хоть слово, но изо рта доносилось лишь невнятное бормотание.

— Прем! — прошептал я. — Это я, Бергер.

Его голова резко дернулась. Белые глазные яблоки с зрачками величиной с булавочную головку уставились на меня, но я не почувствовал, что он меня узнает.

— Бергер… — выдохнул он. — Кто слишком долго остается внизу, того низвергают во тьму вечную… Я видел ее, эту тьму.

— Поберегите силы.

Я положил ему руку на лоб. Он пылал, как раскаленная плита.

— Горит, — прошептал Прем. — Если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше, чтобы погибла одна часть, нежели все тело твое горело в геенне.

Он выгнулся. Из носа тонкой струйкой потекла темно-красная, почти черная кровь.

— И если правая рука твоя соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя…

— Прем, успокойтесь!

Теперь кровь пошла и из ушей. Глаза метались, но смотрели в пустоту.

— Бергер, я достиг глубины, на которой смог ощутить теневые волны. Эти мерзкие звуки… Этот отвратительный запах… Я думал, что сумею одолеть это разумом, но теперь не могу выбросить из головы. Оно сжигает меня изнутри.

Лииса побелела как мел. Она сглотнула; губы у нее пересохли.

— Он бредит. Это морфий, — попытался я успокоить ее.

— Я тоже чувствовала теневые волны, — прошептала она.

Я поднял взгляд.

— Что?

— Они черные и несут безумие…

— О чем вы говорите?

Но договорить я не успел.

— Вот! — Лииса указала на лицо Према.

Его зрачки расплывались. Я собственными глазами видел, как точки величиной с булавочную головку расширяются и заливают глазные яблоки чернотой.

Прем выгнулся. Он пытался вырвать себе глаза забинтованными пальцами, но я прижал его руки к носилкам, и он изогнулся еще сильнее. Мне потребовались все силы, чтобы удержать его.

— Горит!

— Лииса, быстро, укол!

На всякий случай я приготовил двойную дозу морфия. Пока Лииса удерживала Према, я ввел ампулу ему в плечо. Внутримышечно препарат действовал не так быстро, как внутривенно, но при том, как он бился, выбора у меня не было.

Он снова выгнулся.

— На этой скале вы должны воздвигнуть церковь, — выкрикнул он в горячечном бреду. — И врата преисподней не одолеют ее… не одолеют!

Лииса в ужасе посмотрела на меня.

— Евангелие от Матфея, — выдохнула она.

Меня удивило услышать это из уст такой молодой женщины, да еще финки. Очевидно, в этом отношении она была начитаннее меня. Или знала этот стих от Йертсена.

— Я живой и мертвый во веки веков. Это ключ преисподней, — прохрипел Прем из последних сил.

Я посмотрел на Лиису — вопросительно и отчаянно.

— Откровение, — прошептала она.

Через минуту Прем лежал на носилках мертвый. От этого зрелища и от уверенности, что грядущее утро станет самым страшным в моей жизни, сердце мое обратилось в лед.

Я слишком поздно добрался до станции. Если бы я прибыл на корабле неделей раньше! Я смог бы предотвратить спуск Према и его смерть.

Но теперь проклятая шахта потребовала еще одну жертву. Последнюю — как я поклялся себе.

— Что вы имели в виду, когда говорили о… теневых волнах? — спросил я Лиису.

— Так их назвал Прем. Не слишком удачное описание, но лучшего слова мы не нашли. Там, внизу, есть волны. Они проходят сквозь тебя, и кажется, будто тебе вдавливают грудную клетку.

Вероятно, это была всего лишь паника, охватывавшая человека на такой глубине, — и я вполне мог ее понять. Как бы то ни было, отныне спускам конец.

Еще до полудня я прекращу все работы, выплачу норвежцам задержанное жалованье и организую их возвращение домой. Пока мы не узнаем больше, этот проект ни при каких обстоятельствах нельзя продолжать.