— Проклятье! — Хансен схватил костыль и швырнул его на землю. — Я знал, что ты так скажешь. Надо было держать свою проклятую пасть на замке.

— О собаках я все равно узнал бы. — Я смотрел на снежные бугры. — Продолжать стоит только тогда, когда мы будем знать о стволе больше.

— Но мы ничего о нем не знаем! Именно поэтому и должны идти дальше. Исследовать его! Там, внизу, что-то есть, и я должен выяснить, что именно. Я долго боролся с собой, но за последние дни, пока Прем был внизу, принял решение: я иду на предельную глубину!

Предельную глубину! По спине у меня пробежал холодок.

— Даже если следующей жертвой ствола станет человеческая жизнь?

Не ответив, Хансен уставился через край скалы вниз, на море.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 42

Прежде чем войти к себе в каморку, я сделал круг по станции. За время моего отсутствия рабочие и впрямь успели многое — так далеко от цивилизации, на самом краю света. В этом холоде, при такой погоде, высоко на плато.

И все это лишь ради того, чтобы отыскать конец шахты, у которой, возможно, никакого конца и не было.

Я миновал хозяйственные постройки и вдруг услышал женский голос: кто-то разговаривал сам с собой в псарне, где держали хаски.

Марит!

Я сразу вошел. Как всегда, на ней были сапоги, утепленные брюки, рубашка и толстый свитер. Она кормила собак и как раз гладила по морде самого маленького — тот жадно сунулся в корм.

— Здравствуй, Марит.

Она резко обернулась.

— Алекс! Слава богу, ты здесь…

Она смотрела на меня с таким облегчением, что на миг и сама словно смутилась. Потом, видимо, ей стало неловко оттого, что я застал ее здесь — в псарне, в испачканной одежде, за кормежкой собак. Между нами повисло тягостное молчание.

Я не сразу нашел, чем его нарушить.

— Ты все еще мастеришь корабли в бутылках?

Она кивнула.

— Из-за работы времени почти не остается, но три штуки я все-таки сделала. В большой бутылке даже воссоздала «Скагеррак».

Я откашлялся.

— Ты, наверное, уже слышала… доктор Трэвис умер.

Она кивнула.

— Он был хорошим человеком.

По едва заметному движению я понял: ей хочется меня обнять.

Я не стал ждать и обнял ее сам.

— Здравствуй, Марит, — повторил я. — Рад снова тебя видеть.

— Спасибо… И мне спокойнее оттого, что ты снова здесь.

Вид у нее был потерянный, и дело было не только в одежде. Длинные светлые волосы растрепались, она похудела, черты лица заострились, кожа на руках стала сухой и потрескалась от тяжелой работы.

Как и у Хансена, под глазами у нее залегли темные круги. В это время года на Шпицбергене ночью было светло как днем, но тело даже спустя месяцы не желало мириться с чужим для него ритмом сна.

За долгие, суровые месяцы здесь, вдали от всякого удобства, человек незаметно утрачивал мягкость и изящество. Лишь во взгляде Марит еще угадывалось, что под железной напористостью, уверенностью в себе и беспощадной требовательностью к самой себе скрывается гордая и привлекательная женщина.

Во мне шевельнулась совесть. Я лишил Марит возможности завести семью в Исландии и занять, как уважаемый картограф, должность в одном из известных бюро Рейкьявика. Но ведь она сама выбрала жизнь здесь, на краю света, и уже давно не навещала родных.

Ни рыбалки, ни строительства лодок, ни прогулок на веслах с братьями, ни музыки вместе с матерью. Вместо этого — день за днем одна и та же изнурительная работа. Шахта стала ее Немезидой, ее предназначением. Так же как моим и Хансена.

Марит закончила кормить собак и поставила ведра одно в другое.

— Обычно за животными присматривает Лииса, но сегодня я сама. Она совсем вымоталась.

— Лиза? — переспросил я. — У нас на станции появилась вторая женщина?

— Ли-и-са, — поправила она. — Финка.

Марит указала в глубину, туда, где в соломе лежали подушки и одеяла.

— Она спит здесь, с собаками. Чаще всего рядом с Роем — вот этим малышом. Ему всего год, и он ужасно прожорлив.

Об этой собаке я ничего не знал.

— Твои письма становились все короче, — сказал я. — А потом ты и вовсе перестала писать.

— Перестала? — повторила она.

Брови ее сошлись, взгляд похолодел.

— Прем, мерзавец, должно быть, уничтожал их. Я… я ведь подозревала… Не надо было ему доверять.

Я сглотнул.

— Все в порядке?

Она хотела кивнуть, но вместо этого нерешительно покачала головой.

— Нет.

— Дело в том, что он тебя…?

— Значит, ты уже слышал.

Она решительно мотнула головой.

— Нет. С этим я разобралась сама.

Марит смущенно опустила глаза, потом снова посмотрела на меня.

— Дело в другом. Я была против того, чтобы спускать одну из собак вниз в корзине, но мужчины меня переголосовали.

— Я слышал об этом, — перебил я.

— Они безумцы!

Она смахнула слезу.