Многое можно было уладить только из Вены, Берлина, Лейпцига или Тромсё, поэтому целый год я держался вдали от острова. Вечерами я обычно заползал в постель смертельно усталым, не находя сил ещё раз перечитать письма Хансена или поцеловать Кати на ночь. Из-за всей этой работы я не мог даже насладиться недавним супружеским счастьем. Но я знал: однажды придут и другие времена.

Крик чайки вырвал меня из мыслей. Я поднял голову. Матросы уже убирали парус. При виде высоких утёсов сердце забилось быстрее. Издали я различал бухту и флагшток станции. Как же всё было знакомо: базовый лагерь с причалом, место для костра, крутой берег с серпантинами, ведущими к Чёртовой равнине.

С тоской я посмотрел на могилу Гарпуна — серую груду камней с флагштоком и сгнившим деревянным крестом. Здесь, казалось, мало что изменилось. Разве что возле мостков появилась деревянная хижина — наверняка идея Према. Разумное новшество: теперь прибывшим гостям не приходилось подолгу ждать на холоде, пока за ними кто-нибудь придёт.

Когда шхуна заскребла о деревянный настил мола и якорная цепь с грохотом ушла в море, я первым спрыгнул на мостки, ведущие к берегу. Матросы перебросили мне через леер вещмешок. И тут я замер.

Ян Хансен — косматые жёлтые волосы, шерстяная шапка, банджо за плечом — вышел из хижины. Он поднял костыль, приветствуя меня. Его жёлтые бакенбарды золотом светились на солнце. Ну и сумасшедший же он был, этот человек! Я быстро зашагал по молу, чтобы обнять старого друга.

Подойдя ближе, я увидел чёрные круги под его впалыми глазами.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 41

Несколько часов спустя я сидел рядом с Хансеном на скамье перед станцией. Вечер стоял мягкий; плюсовая температура заставляла снежный наст хрустеть и потрескивать. Мы смотрели на бухту. Ветра не было, море лежало гладкое, как лист бумаги. Судно капитана Андерсона давно уже снова вышло в открытое море.

— За твою свадьбу! — Китобой поднял бутылку в мою честь и одним могучим глотком осушил ее. Похоже, запрет Према на спиртное изрядно ослаб: Хансен тут же откупорил вторую бутылку вина — тоже из кладовой.

— И за то, что ты стал дядей, — напомнил я.

— Пфф! Пусть этот надутый хлыщ катится к черту! — Хансен рыгнул.

— Эй, полегче… — попытался я его унять. — Как-никак твой брат вкладывает в нашу работу огромные деньги.

— Не потому, что мы такие славные ребята, это ты, надеюсь, понимаешь! — Хансен сделал еще глоток. — Ему нужны результаты для военной промышленности. А он там по уши увяз.

Хлыщ не хлыщ, а Карл Фридрих фон Хансен стал отцом, и значит, мой давний товарищ теперь был дядей. Я поднял бутылку ему навстречу.

— За прибавление!

— Ладно уж. — Хансен снова отпил, и на этот раз я тоже пригубил из бутылки.

— А у тебя когда? — спросил он спустя некоторое время.

У меня? Я подумал о Кати, моей черноволосой красавице с миндалевидными карими глазами, которая на венских сценах пожинала один успех за другим. Мы поженились четыре недели назад. Ей было всего двадцать четыре — на шесть лет меньше, чем мне, а такая юная девушка вовсе не спешит обзаводиться детьми.

К тому же в ближайшее время мне предстояло торчать на Шпицбергене. Сейчас она играла в Бургтеатре Гретхен в гётевском «Фаусте», и постановка шла до осени, так что, возможно, я увижу ее только после этого.

— Не знаю… — Я невольно усмехнулся.

Хансен поднял глаза.

— Что?

— В брачную ночь она сказала мне, что «Кати Бергер» звучит глупо.

— «Александр Бергер» звучит еще глупее. — Хансен ухмыльнулся. — Ты понимаешь, о чем я…

— Понимаю. В общем, она настояла, чтобы отныне ее называли Катариной Бергер.

— В этом есть стиль. — Хансен кивнул. — А как твоя помпа? — Он ударил себя кулаком в могучую грудь.

Я пожал плечами.

— Мне велено беречься, вот и все. Никаких спусков в ствол; вам придется и дальше исследовать его без меня.

Я умолк. Хансен тоже молчал.

— Как Марит? — спросил я. — Ее последние письма были совсем короткими, а потом она и вовсе перестала писать.

Хансен проворчал:

— Дел у нее по горло, но держится хорошо. Стройку станции и рабочих она держит в кулаке. — Он скривил рот. — Ты попробуй найди женщину, которая сумеет здесь, среди такой оравы мужиков, за себя постоять. Прем как-то попробовал с ней…

— Попробовал?

— Ну, сам понимаешь… ночью. Но она поставила ему такой знатный фонарь, что все еще несколько недель любовались. — Он громко расхохотался. — С тех пор он держится от нее подальше, а на станции царят тишь да благодать.

— Слава богу, — с облегчением пробормотал я. — Главное, чтобы не было раздоров и чтобы мы продолжали продвигаться в стволе.

Я посмотрел на Хансена, но он молчал.

— Марит тоже спускается в ствол?

Хансен покачал головой.

— У нее теперь смертельный страх перед глубиной. Я рад, что она наверху за всем присматривает.