— Если честно, рядом с ним у любого возникает ощущение, будто он окружён сплошными идиотами.

Милый паренёк. И Левандова связалась с таким?

И тут ей пришла в голову мысль. Она попытается втолковать доктору Ронену, что Левандова больше не хочет иметь с ним ничего общего — ни лично, ни по работе. Поэтому вместо неё приехала Неле.

Аргумент слабый, но, возможно, он хотя бы удержит Ронена от немедленного звонка Левандовой. Рано или поздно он, конечно, поймёт, что она ничего не смыслит в медицине, но до тех пор у неё будет время.

Неле сунула руку в карман и на всякий случай выключила смартфон Левандовой.

— А вы, собственно, зачем здесь? — спросил Ким.

Хороший вопрос.

В документах врача Неле так и не нашла ответа.

— Это подпадает под врачебную тайну, — напомнила она ему о формуляре, который передала Скёрдалу.

Ким кивнул, больше расспрашивать не стал и снова уставился в свой стаканчик, согревая ладони.

Дверь в комнату отдыха открылась с тихим жужжанием, и внутрь вошла красивая женщина лет под пятьдесят. На ней был белый халат. Раз на станции находились всего две женщины — одна совсем юная, другая постарше, — значит, это и должна была быть доктор Дрёя.

Неле шагнула ей навстречу.

— Доктор Дрёя? — спросила она и протянула руку. — Доктор Ронен много о вас рассказывал.

— Да, э-э… добрый день. Спасибо, что смогли приехать так быстро.

Дрёя нервно пожала ей руку. Похоже, лично Левандову она не знала.

— Я биолог станции.

— Я знаю… введёте меня в курс дела? — осторожно спросила Неле.

Дрёя с сожалением покачала головой.

— Простите, но мне почти нечего вам сообщить.

Неле нахмурилась.

— То есть?

— Когда доктор Ронен в последний раз говорил с вами, у Эквиста уже был сильный жар и озноб.

— Помню, — солгала Неле.

Она мысленно пролистала сведения из досье. Эквист был на станции исследователем ионосферы.

— Как он сейчас?

Дрёя поморщилась.

— После последнего радиоконтакта многое произошло. Насколько я могу судить, у него пострадали почки. Отёки раздули тело, он распух до гротескных размеров.

— Гротескных? — неуверенно повторила Неле.

— Я никогда не видела ничего подобного. Ни один из наших антибиотиков не помог, и даже морфий не смог облегчить боли Эквиста. Сегодня утром он умер. Скёрдал об этом не знал: весь день ждал вашего прибытия внизу, на базовой станции.

— О… мне очень жаль…

Неле почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Даже если бы вы прилетели на несколько часов раньше, спасти его уже было бы невозможно. Мне очень жаль.

Глаза Дрёи заблестели. Она быстро сморгнула слёзы. Руки у неё дрожали.

За спиной Неле Ким тяжело сглотнул.

Биолог коротко взглянула на пилота.

— Санитарной эвакуации не будет. Теперь вам придётся вывезти тело.

Неле кивнула. Во рту пересохло. Так вот зачем она здесь.

Среди бумаг она нашла, помимо прочего, резюме Свейи Левандовой, на основании которого руководство концерна одобрило её визит на станцию. Левандова была гематологом и специалистом по клеткам крови, а подготовку по внутренним болезням прошла в Каролинском институте Королевского медицинского университета в Сольне, под Стокгольмом.

Уже несколько лет она работала врачом-специалистом по злокачественным заболеваниям крови, нарушениям кроветворения в костном мозге и изменениям крови, вызванным иммунологическими процессами. Очевидно, болезнь Эквиста была как-то с этим связана.

— Вы позаботитесь, чтобы тело доставили к вертолёту? — спросила Неле.

В ней затеплилась слабая надежда. Если повезёт, она вообще не столкнётся с доктором Роненом. Правда, тогда уменьшались и шансы узнать что-нибудь об Александере Бергере. Но сейчас был явно не лучший момент расспрашивать о нём биолога.

Дрёя кивнула.

— Да, этим скоро займутся.

Она нервно посмотрела на дверь, из которой только что вошла. За дверью донёсся приглушённый грохот.

— Но сейчас у нас другие проблемы.

— Другие проблемы? — переспросила Неле.

— Я попрошу вас ещё немного подождать. Лучше оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь.

Дрёя коротко кивнула им обоим и исчезла за дверью.

Неле успела мельком увидеть длинный коридор, но, кроме белых стен, люминесцентных ламп под потолком и оранжевых табличек на дверях, почти ничего не разглядела.

— Фу-у-ух, — выдохнул Ким, когда они снова остались одни. — Звучит паршиво.

Похоже, её пребывание на Шпицбергене окажется короче, чем она рассчитывала. Но прежде чем улететь, она во что бы то ни стало должна заглянуть на нижнюю станцию. В крайнем случае скажет, что ей нужно в туалет, или разыграет приступ тошноты.

Ты должна найти этот музей.