— Дослушай меня... — ее голос дрогнул, но она продолжила, стиснув зубы. — Если я не переживу роды, а ты... а ты справишься. Пожалуйста, позаботься о моем сыне.

У Лизы будет мальчик. Она узнала об этом недавно и уже выбрала имя. Святослав. Она показывала мне снимок УЗИ, прикрепленный магнитом к холодильнику, и ее лицо в тот момент озаряла такая чистая, беззащитная улыбка, что у меня сжималось сердце. Как Бранд мог с ней так поступить? Как? Она ведь такая чистая девушка…

И сейчас ее слова разрывали мою душу на мелкие, окровавленные клочья. Я даже представить себе не могла, как это — нет ее. Для мира ничего не изменится. Солнце встанет из-за горизонта, и облака, подгоняемые ветром, поплывут в своем вечном, равнодушном ритме. Придет ночь, и на небе зажгутся холодные, далекие звезды. А на свете просто не станет человеческой девушки по имени Лиза. И маленький медвежонок Святослав узнает о своей маме только по чужим рассказам. Никогда не почувствует тепло ее рук, не услышит ее колыбельную.

Комок встал у меня в горле, горячий и нестерпимый. Я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И в этот миг осознание нахлынуло на меня с такой силой, что губы сработали быстрее мозга.

— Тогда... — мой голос прозвучал хрипло и неузнаваемо, — пообещай мне то же самое. Если... если меня не станет. Позаботься о ней. Или о нем...

Я не знала, кто родится у меня. Девочка, продолжающая мое несчастное существование, или мальчик, несущий в себе его ледяную ярость.

Лиза заревела, громко, безутешно, и кивнула, прижимая мою руку к своей щеке. Ее слезы были горячими на фоне холодной кожи.

Мы сидели в полумраке ее крошечной квартиры, две беременные девушки, объединенные общим горем и страхом.

В мире за окном ничего не изменится. Просто, возможно, в один день не станет двух девушек, которые были настолько глупы и наивны, что поверили в любовь к оборотням, и в наказание лишились своего сердца, своего будущего, оказавшись на самой грани между жизнью и смертью. А наши дети... наши дети могут остатся одни в этом жестоком, холодном мире. И эта мысль была больнее любой физической боли, страшнее любого кошмара.

От автора: Дорогие мои девочки я рада приветствовать вас в продолжении истории про Агату Сириуса. Прошу вас поддержать книгу звёздочкой и комментарием) Я очень рада что вы со мной)

2. Бой

— Зовите декана, срочно! — В аудиторию залетела молодая девушка-преподаватель, запыхавшись, поправляя очки. — Срочно!

Молодой мужчина в спортивном костюме, один из студентов-активистов, напрягшись, подскочил с места и, подойдя к молодой преподавательнице, спросил:

— Что случилось, Светлана Егоровна?

Девушку трясло, она была бледна как мел и, лишь трясущейся рукой показав на окно, на улицу, произнесла, захлебываясь:

— Бестужев и Мори сцепились во дворе! Там не драка… там бойня! Он его сейчас убьет!

Мужчина побледнел и сорвался с места, а студенты ринулись к окнам. Шепот и крики, полные ужаса и болезненного любопытства, заполнили аудиторию.

— Боже, он убьет его…

— Там крови на снегу столько… Ужас!

— Он же никогда на подначки Мори не реагировал…

— Бедный Бранд… он не встает!!

— Он что… сума сошел?

***

На заснеженном дворе института, превратившемся в арену для смертельной схватки, стояла леденящая душу тишина, нарушаемая лишь хриплыми всхлипами, хрустом костей и низким, победным рычанием.

Сириус Бестужев, полностью отдавшись власти своего внутреннего зверя, был воплощением ярости. Его глаза горели ледяным синим огнем безумия, лицо было искажено гримасой чистейшей, неконтролируемой ненависти. Он не просто дрался. Он уничтожал.

Бранд Мори, некогда самоуверенный и надменный наследник клана Медведей, теперь был всего лишь окровавленной куклой в его руках. Он лежал на спине, пытаясь приподняться на локтях, его лицо было превращено в кровавое месиво. Один глаз заплыл, из разорванной губы текла алая струйка, окрашивая снег. Его дорогая куртка была разорвана в клочья, обнажая синюшные следы от ударов.

— Ублюдок… — хрипло выдохнул Бранд, пытаясь отползти. — Бестужев… ты с ума сошел…

Сириус не ответил. Он просто наступил ему на грудь, всей своей мощью, заставляя хрустнуть ребра. Бранд застонал, из его горла вырвался клокочущий, влажный звук.

— Завали пасть — голос Сириуса был низким, едва слышным шепотом, но он резал слух острее любого крика. Он наклонился ниже, его губы почти касались уха Бранда. — Ты думал, я тебе марзь хребет не сломаю?

Бранд попытался что-то сказать, но Сириус с силой вдавил его голову в сугроб, зажимая рот и нос снегом. Мори забился в немой агонии, его мощное тело изгибалось в судорогах.

— Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне, — продолжал Сириус, его слова обжигали холодом. — И теперь будешь помнить об этом. Каждым переломом. Каждым шрамом. Если не сдохнешь.

Он вытащил его голову из снега, и Бранд, задыхаясь, судорожно глотал воздух. В его единственном зрячем глазу читался животный, панический страх. Страх смерти.