В общем, размышляя над всем этим, я добрался до кофе-машины и там практически нос к носу столкнулся с Лизой Перепечкиной, еще одной аспиранткой Борьки Терновского.

При виде меня она гневно фыркнула и метнула недобрый взгляд сквозь роговые очочки:

— Епиходов, а ты что здесь делаешь?!

— И тебе привет, Лиза, — донельзя миролюбиво сказал я. — Учусь я здесь, если ты забыла. В аспирантуре. Как у тебя дела? Смотрю, ты что-то вся в хлопотах, вся в делах…

Она хватанула свой стаканчик с кофе и, прищурившись, смерила меня нечитаемым взглядом:

— А это правда, что ты вчера эту носатую Носик водил в театр? — без обиняков спросила она с претензией.

Я аж опешил. Обалдеть, не успел сходить с девушкой в театр, как уже весь институт об этом знает.

— Ну, было дело, — пожал плечами я и оплатил американо. — А что не так?

— А то не так! — поджала она тонкие губы. — Ты вообще-то в аспирантуре у нас, числишься в нашем отделе, а по театрам водишь каких-то посторонних аспиранток! Из гнойной хирургии тем более!

Она не закончила свою речь, и невысказанный вопрос-обвинение повис в воздухе. Я чуть не расхохотался: о как! Лиза Перепечкина имеет на меня виды и категорически возражает против появления на ее территории конкурентки. Но закончить мысль я не успел, потому что Лиза добавила то, что повергло меня в шок.

— А ты знаешь, что Ротонос повесился?

Стаканчик с кофе чуть не выпал у меня из рук:

— Елисей? Когда?

— Сегодня ночью, — неодобрительно фыркнула она.

— А похороны когда? — выдавил я.

— Так он живой, — пожала плечами Лиза и злорадно добавила: — В больнице лежит. Его успели снять и откачали. Но из аспирантуры теперь точно выпрут.