Единственный, кого, похоже, всё устраивает — Киллер. Я уверена, что это он виноват в том, что Кид меня теперь ненавидит. Он причина того, что я теперь чувствую. Хотелось напасть на него и убить. Я никогда не испытывала этого желания раньше, но теперь я отчётливо чувствовала себя на охоте. Корабль — лес, Киллер — зверь. Кто кого? Либо он меня, либо я его. Это принцип выживания. Птенец кукушки, как только вылупляется, с самого рождения является подкидышем, и чтобы выжить, он убивает своих названых братьев, выталкивая их из гнезда. Так задумала сама матушка-природа, так чем люди лучше? Однако я периодически одёргивала себя, да и Киллер всегда был поблизости с кем-то. Одним я его не видела.

Боже… даже сейчас, когда я понимаю, на что способна, меня это одновременно и пугает, и радует. Но… убить Киллера? Это уже слишком. Однако почему же желание так и не угасает?

В любом случае теперь я нахожусь в своей каюте, лежу в гамаке и смотрю на ночное небо, через иллюминатор. Наблюдая, как сияют звезды, я прекрасно осознаю, что теперь никогда не смогу быть прежней. Многие солдаты, пережив жестокую войну, изменялись: становились замкнутыми или просто сходили с ума. Война изменяла их не только физически, но и душевно. Ещё недавний рядовой мальчишка, проходя сквозь огонь и воду, становился тем, кем и надо было становиться — солдатом, военным, убийцей.

Про это написано немало книг, и я прекрасно понимаю, что со мной. Я как тот рядовой мальчишка, что прошёл через огонь и воду войны, и теперь стала тем, кем являюсь — Кровавым Джеком. Я это понимаю. Я это знаю. И, пожалуй, только благодаря подобным знаниям мне удаётся себя сдерживать.

Нет, я больше никогда не буду прежней, но могу притворяться ей. Буду делать то, что делала раньше, говорить то, что говорила раньше, и, возможно, я сама в это поверю. Просто буду улыбаться, смеяться над чужими шутками, проявлять заботу и говорить то, что от меня ожидают услышать… Разве не этого ждёт от тебя общество? Да, так проще. Лучше быть той, кем тебя хотят видеть, чем той, кто ты есть на самом деле. Хе, элементарный принцип выживания.

Неожиданно за дверью послышались чьи-то тихие, но слегка расшатанные шаги. Чёрт, на ночь забыла сшить дверь и теперь запирать её поздновато. Быстро накинув на себя одеяло, я закрыла глаза, решив претвориться спящей. Вот только гость всё равно был для меня неожиданностью.

В каюту вошёл Юстасс Кид, сжимая в руке бутылку самого крепкого рома, что у нас только был. Нет, Кид и раньше любил его пригубить, но сейчас… он был пьян. Не представляю, сколько необходимо Киду выпить, чтобы он хотя б слегка опьянел, а сейчас он еле держался на ногах, раскачиваясь из стороны в сторону.

Что он хочет? Какие гадости на этот раз я должна выслушать от своего капитана, чтобы он наконец-то удовлетворился и усмирил свой гнев? В любом случае, я продолжала делать вид, что сплю.

Кид подошёл прямо к гамаку, нависая сверху. Лица стало не видно, однако яркий запах алкоголя и звук плескания жидкости в бутылке говорили о том, что пират вновь топит себя в роме. Он протянул раскрытую ладонь к моему плечу, не прикрытому одеялом. Я уже готовилась к тому, что пират разбудит меня, но прикосновения не последовало. Он просто проводил ладонью вдоль моего тела, сохраняя небольшую дистанцию в один-два сантиметра.

Однако я чувствовала тепло, исходящее от его руки. Скорей всего, и он чувствовал моё. Что за игры он опять задумал? Пират медленно проводил рукой надо мной, словно хотел прикоснуться, но всё время сдерживал себя.

Сердце забилось быстрее. Хотелось вскочить и прогнать его или потребовать, наконец, объяснений, но нет. Я продолжала лежать и притворяться спящей, незаметно наблюдая за дальнейшим поведением пирата.

Когда Киду надоело водить руками, он сделал очередной большой глоток рома и присел на пол около стенки — поближе к моей голове. В этот момент я заметила, что из-под одеяла свисает моя рука, болтающаяся в воздухе. Если резко уберу её, Кид это тут же заметит, так что я просто оставила всё как есть.

Юстасс так же обратил свой взор на мою руку. Из-за ночной темноты я не могла понять какое у него выражение лица; я даже его дыхания не слышала. Только всплески алкоголя в бутылке, которого становилось с каждым разом всё меньше. Кид сидел на полу, облокотив руки на приподнятые колени, и смотрел на мою свисающую ладонь. Трудно сказать, сколько он так просидел, однако когда пират всё же решился на что-то большее, чем просто смотреть, бутылка была уже пуста.

Неожиданно Кид нагнулся так, что моя рука была прямо на уровне его лица. Нежно, очень медленно пират прикоснулся к моей ладони своей. Его прикосновения были очень лёгкими, так как, похоже, пират не хотел разбудить меня. Дальше, когда он заметил, что я «крепко сплю» и его прикосновения меня не будят, Кид нагнулся ещё сильнее и поцеловал мою ладонь.