— Втягивай другой рукой, дуболом ты пустоголовый! — Эдвин хлопнул себя по лбу. — Или... Сейчас!

Он выскочил на улицу, и не прошло и полминуты, как вернулся, сжимая в руках какой-то маленький кустик с корнями и комьями земли со словами «а нечего было обзываться». Положил его на стол, пристроил ладони с двух сторон и выпустил из одной руки энергию. Она прошлась по тонким веткам плавной волной и втянулась в другую руку.

— Запомнил, как выглядит? Давай, повторяй. — с этими словами он снова вышел. Видимо, сажать кустик обратно.

И ведь действительно, запомнил. Не столько глазами, сколько каким-то внутренним ощущением, как будто тело само подсмотрело принцип и записало его где-то на подкорке. Попробовал повторить в точности то, что он делал. Основа тонкой нитью потекла из правой ладони, скользнула в глину, там немного изогнулась, отскочила к верхней части комка и закрутилась непонятными узорами. Потом раздвоилась, потянулась ниже, остановилась буквально на полсекунды и потекла дальше, пока не вышла с другой стороны и не втянулась в левую руку.

Ощущение получилось странное, как будто на мгновение стал частью этого комка глины, и почувствовал его изнутри, со всеми неровностями, пустотами и уплотнениями. И в двух точках поток вёл себя иначе, задерживался, уплотнялся, кружил, словно вода в маленьком водовороте.

— Ну... — протянул я. — Я так понимаю, узлы здесь и здесь?

Ткнул пальцем в те места, где Основа задерживалась и вела себя непредсказуемо.

— Ткни свою идиотскую печать, — усмехнулся Эдвин, — только в этих точках она будет работать хоть как-то. Всё, на сегодня урок закончен, иди отсюда. Завтра, может, что-нибудь ещё расскажу, а пока осваивай то, что я уже вбил в твою тупую башку.

На этом он мгновенно потерял ко мне интерес. Отвернулся и забормотал себе под нос что-то невнятное, я разобрал только обрывки про два пути и «немыслимо», и «вот же ж паскудник». Потом, не прощаясь и не оборачиваясь, вышел на крыльцо, спустился по шаткой лесенке и направился к деревенским воротам.

Я постоял на пороге его дома и посмотрел вслед. Старик шёл быстро, размашисто, и направлялся явно за пределы деревни. За ворота, в лес, туда, куда нормальные жители без крайней надобности не суются. Впрочем, Эдвина лесные твари наверняка обходят стороной, и дело тут не в его силе как практика, о которой я по-прежнему могу только гадать. Думаю, дело все-таки в запахе. Любой зверь с мало-мальски работающим обонянием учует этот букет из навоза, прокисших настоек и ещё хрен знает чего за добрую сотню шагов, и инстинкт подскажет ему, что лучше поискать другую добычу.

Вышел со двора травника и побрёл обратно к новому участку. Информация, полученная за последний час, оказалась невероятно ценной. Стройка стройкой, инженерия инженерией, но Основа позволяет обходить законы физики и работает неизменно на пользу, так что её освоение никак нельзя откладывать. Это сейчас чуть ли не важнее всего остального.

Пропускать Основу через предмет и чувствовать узлы. Звучит не так уж сложно, если знаешь, что именно делаешь. Вопрос в том, хватит ли мне запаса Основы на полноценную практику, или каждая попытка будет обходиться так дорого, что проще вернуться к методу тыка. Но метод тыка, как мы выяснили, работает один раз из пятидесяти, а мне нужен стабильный результат на каждом кирпиче. Так что альтернативы нет, придётся учиться пропускать, и учиться быстро.

Прошел через деревню, обогнул частокол, прошёл через знакомую дыру и замер.

Работа у реки не просто кипела, она бурлила, выплёскивалась через край и грозила затопить всё в радиусе ста шагов. Из ближайшей ямы вылетала земля, Рект и Уль трудились в ней поочерёдно, и яма уже выглядела вполне прилично: два на два, глубиной около метра, а вокруг неё выросла здоровенная куча глины высотой мне по грудь. Чуть поодаль Тобас молча вгрызался деревянной лопатой во вторую яму, и хотя работа шла медленнее, чем у ренхольдовских подмастерьев с их железным инструментом, сын старосты компенсировал разницу злостью, с которой швырял грунт наверх. Помощник Хорга, молчаливый мужик и явный любитель выпить, тем временем грузил землю в тачку и увозил к берегу. Ну а сам Хорг, по пояс в третьей яме, орудовал железной лопатой с таким видом, будто лично оскорблён каждым комком глины, который попадается на его пути.

Лопаты, к слову, судя по всему принёс именно он. Откуда взял еще одну железную остается лишь догадываться, видимо достал из закромов. Деревянную лопату он выдал Тобасу, и тот, судя по всему, возражать не стал. Или не успел. Или просто понял, что спорить с Хоргом по поводу инструмента примерно так же продуктивно, как объяснять дождю, что сегодня не его очередь.

А в центре всего этого великолепия, на перевёрнутом ведре, сидел Сурик и обеими руками прижимал к себе глиняную миску, накрытую дощечкой. Поза у него была оборонительная, взгляд настороженный, и весь он выглядел так, будто последние полчаса провёл в осаде и отступать не собирается.