— Сколько? — коротко уточнил он.

— Думаю, три... Нет, лучше сразу под пять, с запасом на расширение. Один промышленный, два поменьше для обжига извести и пара резервных. — правильно говорят, аппетит приходит во время еды. Но мне тут выделили участок и не определили его размеры, сказали брать сколько нужно. Но староста даже не представлял, что нужно мне всё от частокола, и вон до той полоски горизонта.

Хорг покачал головой, но промолчал. Видимо, уже смирился с тем, что масштаб моих замыслов в последнее время превышает возможности минимум раз в пять, а потом каким-то образом умещается в реальность.

Угольные ямы я разметил на отшибе, ниже по ветру, чтобы искры не долетали до основной площадки. Запруду для глины наметил ближе к воде, где берег понижается и глинистая заводь подходит почти вплотную. Рядом пометил место под отстойные ямы, для промывки и отмучивания, чтобы глина шла в формовку уже чистая, без посторонних включений. Штабеля для просушки кирпича расположу с восточной стороны, где утреннее солнце прогревает лучше всего. Временное ограждение, скорее всего плетёнка, по периметру, чтобы обозначить границы и не дать зевакам и рыбакам растоптать заготовки... Хотя они под навесом должны быть, если уж по уму.

— Топку главного горна разверни от реки, — подал голос Хорг, когда я воткнул очередной колышек. — Иначе если с воды дунет, а дунет обязательно, пламя будет задувать, но не как из мехов, а рывками, тогда обжиг пойдёт неравномерно и получишь половину партии брака.

Я тут же выдернул колышки и переставил, развернув площадку горна на четверть оборота. Стоило бы и самому сообразить, но хорошо, что Хорг рядом, потому что одна голова хорошо, а две лучше, особенно когда вторая набита сорокалетним строительным опытом.

Участок вырисовывался соток на тридцать, почти вплотную к частоколу, и ощущение от него было совсем другое, чем от тесного дворика. Здесь можно дышать, можно планировать вперёд, а не ютиться между горном и забором, боясь задеть локтем собственную лиственницу. Планов громадьё, и впервые за долгое время они не упираются в стены. Упираются, конечно, в нехватку рук, материалов, времени и Основы, но стены хотя бы раздвинулись.

Обратно шли уже в сумерках. Хорг молчал, но молчал задумчиво, по-рабочему, не раздражённо. Пару раз оглянулся на размеченную площадку, и я заметил, как он чуть прищурился, прикидывая какие-то собственные расчёты, делиться которыми пока совершенно не горел желанием.

Во дворе обнаружился Тобас, уже не спящий, а сидящий на чурбаке и тёрший глаза кулаками, будто не мог сообразить, в каком веке проснулся.

— Завтра с рассветом на новом участке. — Хорг прошел мимо и как бы невзначай ткнул в его сторону пальцем, — Рей покажет, где копать.

Тобас открыл рот, закрыл его и молча поднялся, направившись прочь со двора, и ни одного слова протеста не вылетело из этого обычно неугомонного рта. Прогресс настолько ощутимый, что язык чуть не ляпнул что-нибудь одобрительное, но я вовремя сдержался, потому что хвалить Тобаса вслух означало бы сломать хрупкий механизм, который только начал работать.

Хорг ушёл следом, буркнув на прощание что-то невнятное про ранний подъём и паршивую погоду, хотя небо было чистым, и погода ничем паршивым не грозила. Просто Хорг не умеет прощаться нормально, у него любое «до завтра» звучит как жалоба на мироздание.

Сурик ушёл ещё раньше, пока мы ходили за частокол, так что двор наконец-то опустел. Я остался один, если не считать лиственницу, которая лениво шевелила веточками в вечернем воздухе, и гнубискус у её корней, который давно отцвёл, но всё ещё тянул тонкие усики к ограде. Благословенная долгожданная тишина повисла над двором, и от неё даже слегка зазвенело в ушах, отвыкших за день от отсутствия человеческих голосов.

За день глина в вёдрах расслоилась как положено: тяжёлая фракция осела на дно, вода сверху подёрнулась мутной плёнкой, а между ними лежал ровный слой мягкой жирной массы, готовой к работе. Слил верхнюю воду, аккуратно зачерпнул средний слой и сел на чурбак, положив ком глины на колени.

Так, а где там мой эталонный кирпич? Вот он, лежит, ждет своего часа… А ведь если так задуматься, в обозримом будущем большая часть дереви будет построена именно из его клонов. Надо бы этот кирпичик обжечь и сохранить на память, потом, может, в музее будет лежать.

Ну да ладно, сейчас нужны формочки. Облепил эталон с разных сторон и начал формировать будущий инструмент. Стенки ровные, углы чёткие, ничего сложного, если не считать того, что каждую формочку нужно ещё и обжечь…

Мысли шли как-то сами, без спроса и без приглашения. Штамп-накопитель лежал рядом, на камне, и поблёскивал в угасающем свете. Я поглядывал на него, пока лепил очередную формочку, и мысль, вертевшаяся на краю сознания весь вечер, наконец оформилась целиком.

На горне руна работает. На формочке тоже работает, пусть и скромно. Просохла моя печать достаточно, так разве не пора попробовать на каком-нибудь кирпиче?