— Нет, — Хорг мотнул головой. — Меня к замку не допустили, молодой был, рылом не вышел. Но видел всё своими глазами, стоял за оградой и смотрел, как они возятся. Запомнил крепко, тогда всё крепко запоминалось... — вздохнул он.

И всё-таки хорошо, что он вспомнил что-то подобное, так еще и сам рассказал. Потому что именно это я и собирался предложить, гашение извести, классический способ получения строительного вяжущего, известный в моём прежнем мире со времён Римской империи. Но предложить означало объяснить, откуда четырнадцатилетний деревенский подмастерье знает технологию, которую и в городе-то применяют единицы.

А стандартная отговорка «ты сам рассказывал по пьяни» работает всё хуже с каждым днём, потому что Хорг в последнее время с выпивкой завязал. Уже несколько дней сухой, взгляд ясный, руки не дрожат, и запой пока не предвидится. Может, ответственность за обороноспособность целой деревни как-то подстегнёт его держаться и дальше, хотя загадывать не стану.

Хотя, если даже снова сорвётся, у меня к тому моменту будет готовый план строительства, проверенный и расписанный по шагам, и ни один запой его не перечеркнёт. Правда, голова лопается от понимания, какой путь придётся пройти, чтобы всё это воплотить в жизнь. Одно дело нарисовать башню на обороте чужого чертежа, и совсем другое её построить.

— Точно, — кивнул я, — Получим известковое тесто, размешаем с песком и пуццоланом, и выйдет действительно прочно, пусть Кральд хоть лбом долбится! Для столбов подойдёт идеально, и опалубку не разнесёт, если замешать правильно.

Хорг посмотрел на меня, и во взгляде его мелькнуло что-то неопределённое. Не удивление, нет, удивляться моим познаниям он, кажется, уже перестал, но и не одобрение. Скорее молчаливая констатация того, что мелкий опять знает больше, чем положено, и спрашивать, откуда, уже бессмысленно.

— Понял, ладно. Сойдёт, — буркнул он, подхватил стопку черепицы и полез обратно наверх.

Привычное завершение любого разговора с Хоргом. Когда-нибудь он скажет «хорошо» или, страшно подумать, «отлично», и в этот день, вероятно, с неба посыплются рыбы и Эдвин начнёт раздавать комплименты.

Впрочем, чего ему там наверху делать? Черепицы осталось всего ничего, а следующая партия ещё в горне, и обжиг завершится не раньше завтрашнего дня. Но Хорг есть Хорг, и если он полез на вышку, значит, нашёл чем заняться, подправить стык, подогнать обрешётку, выровнять какую-нибудь невидимую глазу кривизну, которая его, видимо, оскорбляет на физическом уровне.

А у меня тем временем всплыло кое-что, о чём я благополучно забыл за всей этой суетой с чертежами, башнями и порученцами лорда. Готовая угольная яма стоит себе без дела, а в ней лежит целая гора нарубленного железного дерева, которое так и просится в огонь. Как я умудрился об этом забыть, решительно непонятно, видимо, от обилия забот мозг начал выборочно отключать второстепенные задачи, и угольная яма попала под раздачу.

А ведь дрова есть, глина для герметизации есть, бери, закладывай и жги сколько угодно. Железный уголь горит жарче обычного, температура стабильнее, и для обжига извести, где надо поднимать жар до тысячи двухсот градусов, он подойдёт как нельзя лучше. Обычными дровами такую температуру не вытянуть, тут нужен серьёзный источник тепла, а железный уголь именно такой источник и есть.

Впрочем, до вечера время имеется, и тратить его на стояние под чужой вышкой нет ни малейшего смысла.

Вернулся домой и обнаружил Сурика при полном исполнении обязанностей. Мальчишка сидел между двумя горнами, подкидывал дровишки то в один, то в другой, и судя по поднимающемуся из котелка пару, успел ещё и обед раздобыть. Увидев меня, сразу просиял, вскочил, зачерпнул похлёбку в миску и протянул навстречу, а второй рукой развернул из тряпицы горбушку хлеба.

— Садись, стынет уже, — выпалил он, пристраиваясь напротив со своей миской.

Сел, принял похлёбку и какое-то время молча ел, потому что голод за последние часы разыгрался нешуточный. Но после третьей ложки желудок перестал скрести по рёбрам и начал вести себя прилично.

— А чего там было? — не выдержал наконец Сурик, отставив миску и подавшись вперёд с таким выражением, будто от ответа зависела судьба всего человечества. — Я просто не слышал ничего, жёг черепицу, не мог отвлечься и пойти посмотреть. Кто это приезжал? Люди лорда? А чего хотели? Я слышал, баба Мирта говорила с соседкой, какая-то опасность надвигается, мол. Всё плохо, Рей?

Он набрал воздуху для следующей порции вопросов, но я поднял ладонь, и Сурик замолчал, хотя видно было, что ему это стоило нечеловеческих усилий.

— А тебя, кстати, хвалила! — выпалил он, не удержавшись. — Это за те вышки трёхногие?

— Сурик, всё в порядке, — спокойно ответил я. — Да, говорят, деревню надо укреплять. Но мы с тобой сделаем чуть больше, чем возможно, и никакого врага бояться не придётся.