Не в переносном смысле, а буквально: обожжённая глина по сути и есть рукотворный камень. Вода больше не может встроиться обратно в решётку, потому что решётка перестроилась, и это навсегда. Именно поэтому глиняный горшок не размокает под дождём, а сырой кирпич не превращается в кашу за первую же осень.

Главная опасность при обжиге: слишком быстрый нагрев. Если загнать температуру вверх раньше, чем испарится вся свободная влага из заготовок, вода превратится в пар внутри материала и разорвёт его изнутри. Получится не черепица, а россыпь бесполезных осколков.

Именно поэтому первый этап обжига всегда медленный, щадящий: небольшой огонь, постепенный прогрев, и только когда заготовки полностью просохнут, можно наращивать жар до рабочих температур. Мои заготовки уже подсохли на воздухе, да ещё и Основу получили при лепке, так что риск меньше, но торопиться всё равно не стану.

Ещё один момент, нужны каналы в нижней части для забора воздуха и отверстие в куполе для выхода горячих газов. Размер и расположение каналов определяют, как именно пойдёт пламя, насколько равномерным будет прогрев и не образуются ли мёртвые зоны, где черепица останется сырой.

Всё это крутилось в голове, пока руки лепили первый ряд стенки прямо на каменном основании. Набирал шмат глиняной смеси, формировал из него широкую ленту и укладывал по кругу, прижимая к песчанику, разглаживая стыки. Одновременно через ладони текла Основа, и я старался направлять её равномерно, пропитывая каждый сантиметр свежеуложенной стенки.

Нижнюю часть, топку, лепил с двумя проёмами. Один спереди, побольше, для загрузки дров и поддува. Второй сзади, поменьше, для дополнительной тяги. Между ними, по идее, должен создаваться сквозной поток воздуха, который будет раздувать пламя и уносить дым вверх, через камеру обжига. Стенки толщиной в ладонь, может чуть больше, чтобы держали жар и не прогорели за один цикл. Всё-таки в идеале печь должна пережить несколько обжигов, потому что черепицы нужно много, а лепить новую печь каждый раз слишком расточительно и по времени, и по Основе.

Первые сантиметры стенки встали уверенно, глина легла плотно на камень, армирующая трава торчала из срезов короткими усиками, но ничего, обгорит. Продолжил наращивать, ряд за рядом, и с каждым новым слоем Основа уходила из рук в материал, а из материала просачивалась обратно, чуть теплее, чуть гуще, будто печь уже начинала жить собственной жизнью.

— Болван! Кто же так Основу льёт! — голос Эдвина врезался в тишину так внезапно, что я чуть не уронил кусок глины себе на ногу.

Дёрнул головой на голос, и руки сами замерли на месте. Старик стоял за углом дома, опершись на стену, и глядел на мою работу с выражением физической боли. Оказывается, никуда он не ушёл, или ушёл и вернулся, что в случае Эдвина одинаково вероятно.

— Ты что, собираешься всю улицу своей Основой прогреть? — он замахал руками. — Расход-то, расход какой! Половина в воздух уходит, ты хоть понимаешь это?

— Да что не так? — огрызнулся я, и руки сами собой сжали шмат глины крепче, чем нужно. — Чем орать, лучше бы помог!

— Давай я помогу, — Эдвин ядовито улыбнулся, — сразу как ты напитаешь Основой лиственницу или гнубискус!

— Но... я же не смогу, по идее, — нахмурился я. С живыми существами, тем более с деревьями, делиться Основой пока не пробовал, и честно говоря, даже мысль об этом вызывает сомнения. Одно дело мёртвый материал, глина, камень, дерево в брёвнах. Другое дело живой организм, который сам по себе что-то из себя представляет.

— Так и иди в сраку тогда, балбес! Конечно не сможешь, а я смогу! — Эдвин ткнул пальцем в мою сторону с такой яростью, будто это я виноват в законах мироздания. — Но в твою глину у меня тоже не получится ничего влить, дурень ты пустоголовый! Медленнее вливай, и сразу вглубь направляй, идиотина! Как ты не понимаешь? Если так лить, то ни на что не хватит, а толку ноль!

Дед, конечно, бесит, как мало что в этом мире. Но он разбирается в работе с Основой явно лучше меня, и злость злостью, а совет дельный, если из-под ругани его выковырять. Медленнее и вглубь, значит я гоню слишком быстро, и поток рассеивается по поверхности вместо того, чтобы проникать в толщу материала. Логично, если уж так подумать…

Закрыл глаза, взял новую порцию глины, слепил из неё ровный кирпичик и начал выкладывать следующий ряд. Сосредоточился на ощущении в ладонях, замедлил поток Основы вдвое, потом ещё немного, и постарался направить его не по всей площади, а через центр ладони, узким лучом, прямо вглубь стенки.

— Да неправильно! Шире растягивай! Через всю ладонь пусть течёт! — Эдвин схватился за голову обеими руками, потом воздел их к небу, на котором как раз повисла бледная луна, и мне показалось, что он вот-вот завоет на неё по-волчьи. — Да как можно быть таким придурком? Всей ладонью, широкую на широкую! Ну неправильно же!

Он чуть ли не прыгал на месте от негодования, а у меня скоро пойдёт пар из ушей, потому что наружу просится уже не созидание, а разрушение. Очень просится, и всё сложнее его останавливать. Вдох, выдох, ещё один вдох. Вроде чуть отпустило.