На секунду я понадеялся, что он пройдет мимо. Всё-таки край рядов, народу здесь мало, незачем ему сюда идти. Но Тобас замер на полушаге, и я буквально увидел, как до него дошло. Посмотрел на лопухи, на рыбу, потом на меня, и на его лице медленно проступило выражение искреннего, неподдельного удивления.

— Рей? — протянул он, подходя ближе. — Это что, ты торгуешь?

Дружок за его спиной уже давился смехом, но Тобас пока не смеялся. Он рассматривал мой «прилавок» с таким таким кислым лицом, что капуста в бочке у тетки напротив показалась вполне себе свежей.

— Торгую, — кивнул я спокойно. Голос ровный, руки на коленях. Никакой суеты, никакой нервозности. — Рыба копченая, свежая, сегодня утром приготовил.

— Копчё-оная, — Тобас протянул слово, покатал его на языке и хмыкнул. — Ну надо же, Рей-торговец. Что дальше, Рей-староста?

Дружок за его спиной всё-таки заржал в голос, и пара человек из ближайших рядов обернулась. Тобас покосился на них, и я заметил, как его взгляд чуть изменился. Когда на него смотрят, он всегда немного подбирается, встает ровнее, говорит увереннее. Публика для него как топливо, без нее он просто болтливый увалень, а с ней уже почти что авторитет.

— Ладно, это всё, конечно, забавно, — Тобас скрестил руки на груди и голос его стал деловым, — Но ты в курсе, что за торговлю на ярмарке надо платить?

— Платить? — удивился я. Просто память Рея на этот счет молчала мертво, что, впрочем, совершенно не удивительно. Рей за всю свою короткую жизнь ничем не торговал, кроме краденого, и правила ярмарки его интересовали примерно так же, как правила хорошего тона.

— Пять медяков, — Тобас загнул пальцы на руке, — За место. Каждый, кто торгует, должен платить. Это всем известно, а то, что ты не в курсе — это уже твои проблемы, — он протянул ладонь, — Гони монету.

Ага, как же, пять медяков. Могу бошки рыбьи поотрывать и ссыпать ему хоть сразу за шиворот. У меня в кармане три, заработанных у Мирты, и если отдать всё, останусь вообще ни с чем, да еще и два медяка буду должен. Самому Тобасу, что вообще прекрасно, потому что долг перед сыном старосты это не долг перед обычным мужиком, это совсем другая история.

Хотя, вдруг он говорит правду? Правила есть правила, и если за место на ярмарке действительно берут плату, то никуда не денешься. Вот только что-то мне подсказывает, что вокруг торгуют и бабки с пучками укропа, и мужик с грибами, и детвора, которая меняет камушки на свистульки, и никто из них, похоже, никому ничего не платит. Или платит?.. Память Рея бесполезна, а спрашивать у Тобаса, правда ли это, бессмысленно. Он скажет «правда» с любым выражением лица и любой степенью убежденности.

— У меня нет пяти медяков, — честно ответил я, потому что врать в данном случае глупо. Он всё равно знает, что у меня ничего нет, иначе не подошел бы.

— Ну так, — Тобас пожал плечами и потянулся к судаку, — Тогда рыбой заплатишь. Вот этот вполне пойдет, я думаю.

Его пальцы уже почти коснулись судака, когда сбоку донесся тяжелый голос.

— Эй.

Тобас замер и обернулся. Торб стоял в паре шагов, вытирая руки о фартук, и смотрел на происходящее без какого-либо особого выражения лица. Просто смотрел, но у Торба даже спокойный взгляд весил как чужой кулак.

— Торб, — Тобас улыбнулся, и улыбка получилась почти естественной. — Ты чего?

— Чего это ты с мальца пять медяков трясешь? — Торб кивнул в мою сторону, — За какое такое место?

— За ярмарочное, — Тобас расправил плечи, — Торговля на площади платная, это правила. Мой отец их установил, между прочим.

— Правила я знаю получше тебя, — Торб сплюнул в сторону. — Твой уважаемый отец установил оплату за место для пришлых торговцев и для тех, кто наторговал больше чем на серебряк. Чтобы мелкие обмены налогом не облагались, и люди могли спокойно приходить и торговать своим. Или ты думаешь, бабка Нирса тоже тебе пять медяков отстегивает за три пучка укропа?

Тобас ничего не ответил, но я заметил, как его уши слегка порозовели. Дружок за его спиной перестал ухмыляться и теперь смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его тут вообще нет.

— У парня три рыбины на лопухах, — продолжил Торб, — Это даже на полсеребряка не тянет, и ты это прекрасно знаешь. Так что иди, погуляй и подучи правила, которые твой уважаемый отец придумал. А то неудобно получается, сын старосты, а порядков не знает.

Повисла тишина, горшечник рядом со мной замер с горшком в руках и старательно делал вид, что проверяет качество обжига. Баба с яйцами через проход вытянула шею, прислушиваясь. Тобас стоял, переводя взгляд с Торба на меня и обратно, но никакого толкового ответа придумать явно не получалось.

Публичная ссора с мясником, который снабжает полдеревни мясом и которого уважают даже те, кто его не любит, Тобасу невыгодна. Это он понимал, потому что при всех своих недостатках дураком не был. Оскорбить Торба прямо означало нажить врага, который может просто перестать продавать его семье мясо по нормальной цене, а начать заворачивать самые жилистые и костлявые куски. Мелочь, но из таких мелочей складывается жизнь в деревне.