– Тише, тише, не плачь! Всё хорошо, я рядом! – нежный голос шепчет мне в ухо успокаивающие слова, маленькая ладошка гладит по волосам. Я жду, что голоса уйдут, но они продолжают звать меня. Этот голос слишком тихий, руки слишком слабые, они не могут защитить меня, не могут прогнать голоса. 

      – Эдвард, она продолжает плакать! Я не могу успокоить её. Ну, сделай же что-нибудь! 

     Сильные руки подхватывают меня и обнимают, закрывая и защищая от всех бед. Самый прекрасный голос на Земле нашёптывает мне на ухо какую-то успокаивающую чепуху. Голоса начинают стихать и удаляться. Я изо всех сил вцепляюсь в него, утыкаюсь носом в надёжное крепкое плечо и, прерывисто всхлипнув пару раз напоследок, затихаю. Голоса ушли. 

      – Ничего не понимаю! Видимо только ты можешь успокоить её, но почему? – в тихом голосе звучит недоумение пополам с недовольством. – Ну, что ж, в таком случае, оставайся. Раз уж так вышло.

      Лёгкие удаляющиеся шаги, вздох «Не понимаю!», звук закрывающийся двери. Сильные руки, обнявшие меня, слегка покачивают, словно баюкая, тихий голос едва слышно мурлычет мне в ухо какую-то мелодию, шевеля дыханием мои волосы. Я счастливо улыбаюсь, устраиваюсь поудобнее на широкой, надёжной груди и окончательно засыпаю.

      И больше кошмаров я не видела. Никогда.

      Проснувшись утром, я ещё какое-то время лежала, просто наслаждаясь его объятиями. Эдвард не ушёл, он снова остался до утра. Я прекрасно помнила, что произошло ночью. Элис не смогла прогнать голоса. Видимо больше никому, кроме Эдварда это не под силу. Наверно сказывается связь, которую я ощутила с первого мгновения, как взглянула в его прекрасные глаза. Я не знаю, что в тот момент произошло, но это действительно случилось. И ночное происшествие только лишний раз это подтвердило.

      Я открыла глаза и улыбнулась. 

      – Доброе утро! 

      – Доброе, – он улыбнулся мне в ответ, и моё сердце забилось сильнее. Какой же он всё-таки красавец! И, конечно же, он заметил моё волнение. Нужно срочно отвлечь его, заговорить о чём-нибудь нейтральном. Тут мне, очень кстати, пришёл в голову один вопрос, который уже несколько дней не давал мне покоя. 

      – Эдвард, вот ты читаешь мысли у всех, верно? 

      – Не у всех! 

      – Ну, ладно, у всех, кроме меня. А ты можешь мне сказать, за что меня так невзлюбила Розали? Я вроде ничего плохого ей не сделала. 

      – Ну, это просто, – он улыбнулся, продолжая расслабленно лежать, опираясь на подушку и закинув руки за голову, а я приподнялась с его груди, которая последнюю пару ночей заменяла мне подушку, упёрлась в неё локтями, а подбородком – в ладошки, и приготовилась внимательно его слушать. 

      – Сначала, когда тебя только привезли, она просто была недовольна тем, что кто-то посторонний узнал нашу тайну. Розали очень болезненно восприняла твоё «вторжение» в семью – ведь ты не вампир, значит для неё – чужак. 

       – Но я для всех чужак! Куда же мне деваться-то?

       – Ну, теперь ты уже стала членом семьи. И ты больше нам не чужая. С этим-то она уже смирилась.

       – Ты сказал – «сначала»? Значит, есть что-то ещё? 

      – Да, есть. Розали просто-напросто ревнует. 

      – Что? – я буквально подпрыгнула, резко выпрямившись и недоверчиво глядя на Эдварда. – Не может быть! Да я никогда! Да с чего она взяла? У меня даже в мыслях не было!.. Я же к нему как к брату… И всё!.. 

       – Успокойся, успокойся, я совсем не это имел в виду. Дело вовсе не в Эммете. 

       – А в чём же тогда? – немного успокоившись, я снова устроилась на кровати, на этот раз усевшись, скрестив ноги по-турецки. Голубая фланелевая пижамка с овечками и облачками, купленная Элис в шутку, но очень уютная и удобная, поэтому сразу ставшая моей любимой, вполне позволяла мне принять такую позу. 

      – Ты, наверное, уже обратила внимание, что все мы, вампиры, довольно красивы? 

      – Ну, что-то такое я вроде бы заметила, – улыбнулась я. – Надо быть совсем слепым, чтобы такое – и не заметить. Вы же все – просто совершенство! 

      – Ну, не то что бы совершенство, – похоже Эдвард даже немного смутился, – но мы действительно выделяемся среди людей. Хотя до того, как стать вампирами мы все имели довольно обычною внешность.  – И, видя мой недоверчивый взгляд, уточнил. – Ну, ладно, не совсем уж обычную. Мы были довольно симпатичными. Но не более того. Красота пришла к нам в момент перерождения. А вот Розали была признанной красавицей ещё будучи человеком. И перерождение эту красоту только усилило. Поэтому даже среди нас, вампиров, она славится своей непревзойдённой красотой. 

      – Это понятно. Хотя я лично какой-то особой её не вижу. И Элис, и Эсми, и Розали – для меня как-то все одинаково прекрасны. Ну, а ревность-то тут причём. Тем более ко мне? 

      – Розали очень тщеславна. Была такой ещё человеком, такой и осталась. Она очень гордится тем, что нет никого, кто превосходил бы её по красоте. И тут появляешься ты. 

      – А что – я? Да, я симпатичная, в принципе, на вашем фоне я не выделяюсь и дурнушкой не кажусь. Но и только.