Из воспоминаний Степана я знал, что не стоит обращать внимания на его слова. Лекарь нуждался в парне ничуть не меньше, чем он в нем. Только благодаря Степану к Ерофею обращаются за помощью. Лекарь не мог распознать болезнь, поэтому не знал, как и что лечить, и только способность Степана видеть болезни позволяла успешно излечивать людей.

— Держи крепко, — велел он и с щипцами склонился над копытом. — Если лягнет — с тебя спрошу. Уж тогда точно ледника не избежишь. Как миленький будешь сидеть.

Я смерил его долгим взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не ответить. Посадить в ледник Аскольда из Рунописцев? Ха! Если бы я обладал своей прежней силой, то сейчас бы от лекаря и злосчастного ледника не осталось и следа. Но пока придется потерпеть.

Продолжительно выдохнув, чтобы успокоить свирепствующую бурю внутри, я изо всех сил прижал к себе ногу лошади, прекрасно понимая, что не смогу удержать, если Пепельная задумает пнуть лекаря.

Ерофей ухватился щипцами за гвоздь, резко дернул и тут же отступил в сторону, опасаясь реакции. Лошадь вскинула голову и заржала от боли, но не пнула, продолжая стоять, словно изваяние. Какое же умное животное, все понимает.

Из образовавшейся раны потекла зловонная жидкость. Лекарь полил на копыто воду из старого бачка и принялся шептать заговор. Я невольно прислушался:

— …чтобы было здраво, не болело, не хромало. Беда ушла, боль отпала. Слово мое крепко…

Не знаю, что это за магия, но его заговоры работали. Пусть Ерофей не в силах излечивать серьезные болезни, но с ранами и простудами он хорошо справлялся.

— Все, — сказал он, двинулся к выходу и бросил через плечо: — Прибери здесь.

— Молодец, хорошо держалась, — я погладил лошадь по морде и легонько похлопал по крупу.

Чтобы хоть как-то помочь ей быстрее восстановиться, я начертил прямо на пепельном боку руну «Бодрости». Руна вспыхнула и пропала, проникая в тело животного и выполняя свою миссию.

Пепельная уткнулась мне в плечо носом и заглянула в глаза — благодарит.

Взяв вилы, сгреб навоз и старое сено в угол и постелил под ноги животного свежий настил. С наступлением сумерек на землю пришел холод, а сарай был весь в дырах, поэтому снаружи и внутри была почти одинаковая температура. Больному животному сейчас нельзя мерзнуть, поэтому накрыл ее старой фуфайкой, что висела в углу на гвозде.

Едва зашел в дом, как лекарь снова заворчал:

— Весь день где-то шастал. На ужин ничего не готовил. Иди хоть на чердак залезь и рыбы вяленой принеси, — велел он, подшивая голенищу кожаного сапога. — С таким помощником можно с голоду сдохнуть.

Я с раздражением выдохнул и вышел, с силой захлопнув дверь. Под конец дня мое терпение было на исходе. Если ему за один день удалось довести меня до белого каления, то что же будет дальше? Сложно быть в чужой шкуре. Особенно в шкуре парнишки, который много лет позволял к себе так относиться. Чувствую, придется лекаря ставить на место, чтобы больше не смел так со мной обращаться. Но не сейчас. Мне нужно окрепнуть. А пока я должен вести себя, как прежний Степан Устинов.

К стене дома была приставлена лестница, упирающаяся в чердачную дверь. Взобравшись наверх, повернул вертушку, толкнул дверь и осторожно шагнул на чердак. В нос ударила смесь запахов: сухое дерево, пыль, нагретый песок и характерный аромат вяленой рыбы. Под ложечкой тут же засосало, ведь за целый день я почти ничего не ел.

Приглядевшись, увидел в полутьме веревки, натянутые между балками крыши, на которых висели тушки рыб. Прежний Степан не посмел бы притронуться к ним без разрешения, я же, не теряя времени, снял ближайшую ко мне рыбу с веревки и, содрав кожу с чешуей, вгрызся в солоноватую мякоть.

М-м-м, это было так вкусно, что сам не заметил, как съел три рыбины, и только потом вспомнил о Ерофее. Наверняка снова будет орать. И плевать. Сняв с веревки еще пять штук, спустился вниз и зашел в дом.

— Ты нарочно решил довести меня?! Полчаса за рыбой ходил! — закричал лекарь и взмахнул рукой, в которой были розги — пучок длинных прутьев.

Перед внутренним взором тут же появились картинки побоев. Степан не раз получал розгами и обычно смиренно склонялся перед лекарем и молча сносил удары, но со мной такое не пройдет. Однако и отпор я пока не могу дать, ведь должен всеми силами подстроиться под бывшего владельца тела: неизвестно, как все обернется, если кто-то узнает, что в теле паренька живет чужой дух. Возможно, меня захотят убить.

Увернувшись от удара, я отбежал на безопасное расстояние.

— Простите, дядька. Я не нарочно. Увлекся, — промямлил я и сделал испуганное лицо. Ну точь-в-точь как прежний Степан.

Лекарь выдохнул, убрал розги на место и, сев за стол, велел:

— Дай сюда рыбу и вали с глаз долой. Чтобы до утра я тебя не видел и не слышал.