Поп–принцесса открывает дверь аппаратной и, покачивая браслетами, с важным видом направляется ко мне. Никто не станет отрицать, что эта женщина просто сногсшибательна: каштановые локоны, большие карие глаза, сексуальная родинка над верхней губой. Эй Джей как–то назвал её «Крошка–ракета», потому что Молли Мэй крошечная. Ростом она не выше полутора метров, но выглядит потрясающе.

На ней короткая юбка и укороченный топ, который подчеркивает ее впечатляющую грудь и пресс. Я бросаю взгляд на ее наряд и спрашиваю:

– А где толстовка и зонт?

– А?

– Я видел, как ты заходила в здание, – объясняю я. – Ты была одета в серую толстовку с капюшоном.

– О, это была не я. – Молли Мэй машет рукой, смеясь. – Это мой двойник. Мы с Антонио зашли через чёрный вход минут за тридцать до этого. Тони – мой телохранитель. – Она кивает в сторону аппаратной, где стоит огромный мужчина с ястребиным взглядом.

Я приподнимаю бровь.

– Он не переживает, что я что–то сделаю, раз мы здесь одни?

– Не–а, тот, кто так красиво поёт, не причинит мне вреда. – Её магнетические глаза скользят по мне. Сверху вниз. – Почему я тебя не знаю? Я должна тебя знать.

– Ну... я никто, – пожимаю я плечами.

– Сильно сомневаюсь. – Несмотря на флиртующие нотки в голосе, взгляд у нее проницательный, сверкающий умом.

Я застигнут врасплох её поведением. На сцене, на её распроданных стадионных шоу, она кажется легкомысленной – даже глупой. Может, это плохое суждение, но такое у меня сложилось впечатление. И она всегда гиперактивна до предела: с бахромой и яркими тенями для век, сапогами на каблуках и дикими танцевальными движениями.

Но сейчас её энергия спокойная. Сдержанная.

– Я Уайатт, – говорю я. – Уайатт Грэхем.

Она оживляется.

– Грэхем? Родственник Ханны?

– Она моя мама.

– Чёрт возьми. Ты понимаешь, что твоя мама – икона?

Когда это говорит другая икона, я невольно улыбаюсь.

– Да, она довольно крутая.

– Она написала дуэт для меня и Стило. Это один из моих любимых треков – из всех, что я пою вживую. Когда он включается, публика сходит с ума. – Молли Мэй кивает в сторону пианино. – Это она написала? Ту песню, которую ты только что играл?

– Нет. Это была оригинальная композиция Уайатта Грэхема.

Она выглядит впечатлённой.

– Ты сам пишешь всё своё дерьмо?

– Да. Я не умею работать в соавторстве. – Я с сожалением вздыхаю. – Но стараюсь.

Это заставляет её усмехнуться.

– Раньше я была такой же. Настаивала, чтобы всё писать самой. Мой первый альбом был полностью моим. Каждый трек. А на втором я буквально плакала, потому что пришлось отдать кредит продюсеру, который изменил одну строчку, и, оказывается, этого достаточно, чтобы он значился в соавторах. На третьем альбоме я отдавала кредиты уже всем, блять, подряд – потому что знаешь, что я поняла?

– Что? – Мне искренне интересен этот разговор.

– Что это самонадеянно – думать, что другим людям нечего мне предложить.

– Я и сам пришел к такому выводу, – признаюсь я. – Я только что провел месяц в Бостоне, позволяя матери указывать мне на все недостатки моей песни.

– Но от этого стало лучше, правда? – Она понимающе наклоняет голову.

– Да, – ворчу я. – Но не говори ей, что я это сказал.

Это вызывает у неё очередной довольный смешок.

– Так кто она?

– Кто–кто?

– Девушка, чья улыбка останавливает мир. О ком песня?

Боль сжимает моё сердце.

– О, просто кто–то, кого я...

Я не могу закончить. Я не знаю как.

Кто–то, кого я когда–то любил? Нет, потому что я всё ещё люблю её каждой клеткой своего существа.

Кто–то, кто когда–то любил меня?

Кто–то, с кем я создал жизнь?

Кто–то, кто не видит со мной будущего?

– Кто–то, кого я когда–то знал, – наконец говорю я.

– Прошедшее время. Мне нравится прошедшее время. – Она наклоняется и касается моей руки. Её ногти покрыты глянцевым чёрным лаком. – Как долго ты будешь в городе?

– Несколько дней. Я встречаюсь со своим новым продюсером.

– С кем? – спрашивает она.

Я неловко пожимаю плечами.

– С Тоби Додсоном.

– Ну охренеть. Тоби тебя взял? Ты записываешь альбом? – Когда я киваю, в её глазах танцует любопытство. – Когда он будет готов?

– Не знаю.

– Сколько треков?

– Не знаю.

Она снова усмехается, а потом ошеломляет меня словами:

– Давай поужинаем, пока я в городе. – Она решительно кивает, как будто это уже решённое дело.

– О. – Я моргаю. – Ладно. Конечно.

– Мой агент возьмёт твой номер.

– Молли Мэй, – прерывает голос. Её телохранитель говорит через микрофон. – Нам пора, девочка. Санчес ждёт тебя.

– Нет, я жду Санчеса, – кричит она в сторону аппаратной. Она поворачивается, чтобы подмигнуть мне. – Никогда не позволяй людям думать, что они контролируют твоё время. Они всегда ждут тебя.

– Запомню.

Пока она выходит из комнаты, я провожаю взглядом её задницу в этой крошечной джинсовой юбке. Чёрт, она симпатичная. И совсем не такая, как я ожидал.

После того как Молли Мэй и её телохранитель исчезают, я внезапно замечаю, что моя мама тоже там, наверху. Я захожу в аппаратную, гадая, сколько из этого она слышала.