Подойдя поближе, я увидел на спине медведя несколько отверстий. Свежих, глубоких, с обожженными краями — они явно появились, когда я в спешке обрушивал на огромную тварь Факел за Факелом, пытаясь нащупать уязвимое место. Которого вполне могло и не быть — по формальным признаками некромедведь скончался лет этак двести назад, и его тело существовало и передвигалось главным образом за счет аспекта. Конечно, оно все еще нуждалось в суставах, какой-никакой нервной системе и даже как-то переваривало пищу, но наверняка две трети прижизненных механизмов уже давно отказали, сменившись другими. Может, и не самыми эффективными, зато простыми и надежными, как лом.

И поэтому запас прочности у косолапого был примерно как у танка. Броня из наростов делала его почти неуязвимым для обычного оружия, а магию мертвая плоть просто глотала. Я потратил чуть ли не весь резерв, но сейчас понимал, что помогло мне скорее везение, чем сила или умение обращаться с родовым Даром.

Судьба свела нас с самым настоящим ветераном. Уже много лет некромедведь не встречал достойного соперника, однако его тело хранило отпечатки былых сражений. И чем дольше я смотрел на испещренную отметинами шкуру, тем больше она напоминала летопись.

Двести лет истории Тайги, написанные на одном чудище.

— Вот эти шрамы старые. — Боровик будто прочитал мои мысли. — Им лет двадцать, наверное, а то и все сто. Кто-то здоровый оставил. Не иначе свой брат медведь — больше в Тайге таких когтей ни у кого нету.

Белесые полоски — три длинных и одна чуть покороче — отпечатались на плече. Судя по расстоянию между ними, когда-то по шкуре здесь прошлась чужая лапа. Здоровенная — если медведь был и меньше этого, то совсем ненамного. Я мог только догадываться, каким образом встретились два титана такого размера — у каждого наверняка были свои охотничьи угодья. По паре-тройке десятков квадратных километров — вполне достаточно, чтобы никогда не пересекаться с себе подобными исполинами.

— А вот ту пуля попала, ваше сиятельство. — Боровик осторожно раздвинул пальцами свалявшийся темный мех. — Тоже давно. Может, вообще еще на живом зарастало — кто ж его знает.

Отметина почти идеально круглой формы. Наверняка на огромном теле таких было несколько десятков, и немалая часть из них появилась еще до того, как таежный гигант скончался в первый раз. Дырки от пуль, следы оружия и когтей, проплешины, подпалины, палец на лапе, наполовину оторванный то ли чьими-то зубами, то ли стальной челюстью медвежьего капкана… Косолапый за свою жизнь повидал не меньше драк, чем Святогор.

Но часть ран казались совсем свежими — и, похоже, не все из них оставила моя магия или штуцера гридней и вольников. Некоторые подозрительно напоминали те, что оставила на собрате медведя плазменная пушка Пальцекрыла. Недавние попадания я вполне мог перепутать со следами Факела или Огненного шара, но три или четыре отверстия уже успели наполовину затянуться — регенерация в полумертвом теле все-таки работала, хоть и без спешки.

— Он и с автоматонами повоевал. — Я указал рукой на зажившие порезы на бедре — слишком ровные для следа когтя. — Вот тут как будто Паук ножами своими прошелся.

— Повоевал… — задумчиво повторил Сокол. — Выходит, победил?

— Вот этого не знаю. — Я пожал плечами. — Но на своих ногах… на своих лапах ушел — а это вообще мало кому удается.

— А тут еще есть, ваше сиятельство — поглядите! — Гусь опустился на корточки рядом с задней лапой чудища. — Никак, из арбалета попали.

Действительно, из бедра чуть выша сустава торчала какая-то ржавая железка. Не вполне понятного происхождения, но все же достаточно толстая и крепкая, чтобы полностью исключить версию, что она угодила туда случайно. Кто-то или что-то атаковало медведя с той стороны, куда мы в недавней схватке не смогли бы попасть даже при все желании. Хотя бы потому, что внушительные и могучие тылы косолапого были обращены не к частоколу, а к лесу.

— Точно не наше. — Рамиль осторожно коснулся железки кончиками пальцев. — У нас два арбалета всего тут, и оба в землянке лежат. — Да и стреляли давно — кровь засохла вся, не сочится даже.

— А вот тут еще. — Голова Боровика в шапке с одним ухом высунулась из-за медвежьей туши. — Как будто зубами дернули день или два назад. Только не медведь. И не волк — у них даже у здоровых пасть поменьше.

Следы укусов нашлись и с моей стороны. Не очень глубокие — челюсти врагов явно были маловаты, чтобы прогрызть шкуру исполина и добраться до плоти. Но неведомые твари старались изо всех сил — отпечатки острых зубов конической формы оказались даже на роговых наростах. И кое-где они соседствовали с подпалинами: здоровенный зад медведя будто жгли из огнемета. Всерьез навредить зверю такой величины пламя не смогло, но кое-где мех сгорел чуть ли не до самой кожи.

Здесь явно поработал аспект — хорошо мне знакомый.

И все это на задней половине тела: юркие противники набрасывались исподтишка, атаковали — и исчезали раньше, чем могучий, но неповоротливый великан успевал ответить. Один взмах его лапы гарантированно ломал хребет существу меньшего размера и силы, однако в скорости некромедведь проигрывал. Природная броня почти не пропускала урон, зато длиться такая охота могли чуть ли не часами.

Противники брали числом — будто осаждали ходячую крепость. Огонь, укусы не слишком больших, но острых зубов. И если прибавить к этому еще и арбалетный болт в медвежьей заднице…

— Его гнали сюда, — догадался я. — Специально выводили к частоколу — может, даже несколько дней.