— Если тебе действительно смогли здесь помочь, то у нас и правда начнется новая страница жизни.

Анжела проводит ладонью по моему лицу. Я просовываю руки под ее кофту. Веду их вверх, пока не дохожу до застежки лифчика. Расстегиваю его. Анж целует меня в губы, и я отвечаю на ее поцелуй. Я возбуждаюсь.

Да, я возбуждаюсь. Но это другое возбуждение. Это возбуждение скорее из разряда: «Ну я же не импотент, чтобы у меня не встало на девушку, которая сидит у меня на коленях и трется о мой член».

Чайник давно закипел и выключился, но мы не обращаем на него внимания, потому что занимаемся сексом. Я чувствую, как Анж отдается мне: вся, полностью. А я принимаю.

Принимаю, потому что должен. Потому что это моя законная жена. Но думаю я почему-то об Эвелине. Черт, я так часто о ней думаю. Скучаю, когда не видимся несколько дней подряд. Анжелу раз в месяц вижу и не скучаю, а с Эви три дня разлуки подобны пытке. Но между мной и моей любовницей такая пропасть. С каждым днем она становится больше. Эвелина отдаляется от меня, а я позволяю ей это делать. У нас нет будущего. В первую очередь потому что оно не нужно ни мне, ни Эви.

Мне — потому что у меня уже есть Анжела. А Эвелине не знаю, почему.

У нее какие-то свои сложности в жизни, свои секреты. Я не лезу к ней в душу. Знаю: она не хочет от меня личных вопросов. У меня стойкое ощущение, что скоро наш роман подойдет к концу. И это правильно. Меньше чем через месяц Анжела вернется домой, и я больше не смогу проводить время с Эвелиной.

Чувствую ли я себя козлом из-за того, что изменяю жене? Как ни странно, нет. Но в то же время я не придумываю отговорок, оправдывающих мои измены. Ну, типа, у меня жена алкоголичка, поэтому я бедный-несчастный был вынужден изменить. Нет, совсем нет. Я сплю с Эвелиной, потому что я хочу с ней спать, а не потому что у моей жены алкогольная зависимость. Я в полной мере осознаю всю низость и гнусность своих измен. Но меня не мучает из-за этого совесть. Мне, если честно, вообще плевать. Когда я стал таким бесчувственным? Не знаю. Я не запомнил момент, когда это произошло.

Я возвращаюсь в Москву на следующий день вечером. Не иду спать после перелета, а всю ночь сижу над делами Вадима Островского. За несколько месяцев юридического сопровождения его сделок я столько узнал об этом зажравшемся гондоне, что глаза на лоб лезут. Но Островский — один из моих самых богатых клиентов. А я хоть и адвокат, но далеко не борец за справедливость. К тому же я как никто другой знаю, что справедливости в жизни нет.

Островский уверенно захватывает мелкие компании на своем рынке. Отжимает их чуть ли не методами из девяностых. А я юридически оформляю это так, что комар носа не подточит. Но рано или поздно Островский столкнется с проблемами. Когда совсем мелких компаний в его нише не останется, он перейдет к крупным. А вот тут уже могут возникнуть сложности. Антимонопольный орган будет одобрять сделки с большим трудом. Но Островский надеется на мои связи в ФАС.

В понедельник утром я еду в офис Вадима Островского. Это серая высотка в центре Москвы. Помещение в собственности, а не в аренде. Внутри современный ремонт и скоростные лифты. Кабинет Вадима на последнем восьмом этаже. Час мы обсуждаем с ним текущие дела. Затем приезжает жертва.

Жертва — это владелец мелкой компании, которого Островский вынудил продать ему фирму. Пожаловаться в правоохранительные органы он не может, потому что у Островского там все схвачено. Жертва подписывает документы, и компания переходит во владение Вадима Островского. Не совсем бесплатно, конечно. Жертва получает деньги. Но, во-первых, эта сумма ниже рыночной стоимости. Во-вторых, главное то, что жертва не хотела продавать свою компанию, а ее заставили.

— Работаем дальше, Марк, — довольный Островский встает со своего кожаного кресла коричнево-бордового цвета и протягивает мне руку.

Жму ее.

— Документы для остальных сделок почти готовы.

— Присылайте, я посмотрю.

— Хорошо, на днях пришлю.

Я беру в руки свой портфель и собираюсь развернуться, чтобы уйти, но меня останавливает голос Вадима:

— Кстати, Марк.

Я поворачиваю к Островскому голову.

— Постоянно забываю, — он открывает ящик стола и роется в нем. — Вот оно!

Достает какую-то открытку и протягивает мне.

— Это вам. Надеюсь, вы сможете почтить нас своим присутствием. Я был бы рад.

Беру открытку в руки. На красивой плотной бумаге написано с шрифтом с вензелями и завитушками:

«Дорогие Марк и Анжела!

Мы будем счастливы, если вы разделите с нами день нашей свадьбы!».

Далее идут дата, место и время торжества. Свадьба в конце марта — через месяц.

— Я вот тут женюсь, — поясняет довольно.