— Зато честный. Или что, разве ты не этого хотела, м-м? Конечно, этого, иначе ты бы не кончала на мои пальцы, — он издевательски ощерился мне в лицо, а у меня горло забил огромный, горький ком, который не давал мне вздохнуть полными легкими.

Я дернула плечом и хотела было уже обойти его по широкой дуге и скрыться, но жесткие пальцы впились в мою руку, а потом меня с силой впечатали в холодную металлическую дверь подъезда. И лицо парня, злое и взмыленное, с расширившимися зрачками оказалось всего в паре сантиметрах от моего. Пока он и вовсе не боднул меня лбом.

А мне дурно стало, потому что мы задышали с ним одним на двоих воздухом. Горячим. Тяжелым. Токсичным!

— Куда побежала, красотка? Я ведь еще не всю честность на тебя излил.

— Отвали, — брыкнулась я, но он только сильнее прижал меня своим поджарым, тренированным телом. Почти двухметровая туша полностью накрыла меня, не оставляя ни единого шанса вырваться.

— Нет уж, мы договорим!

— Сволочь!

— Еще какая, — прошипел он, а затем преступно медленно, но неотвратимо и с улыбкой маньяка, сократил расстояние между нами и куснул меня за губу. А затем просто взял, пришпилил меня за шею и подбородок, заставляя запрокинуть голову.

И накинулся в каком-то диком поцелуе, от которого у меня перегорели последние предохранители на моей многострадальной выдержке.

И да. Да, черт побери!

Он силой заставил меня открыть рот, а затем языком над ним надругался. Грязно! Жестко. Бесстыже! Глубокими, влажными толчками он снова и снова мучил меня. Рычал! И все продолжал издеваться надо мной. Накачивал своим запахом и вкусом.

Кофе. Корица. Ненависть!

Я пыталась вырваться. Отвернуться. Ударить его.

Честно! Пыталась! И возможно, что-то бы да получилось, если бы меня не трамбовали пахом в дверь, полностью обездвижив. Если бы он не трогал меня везде. Если бы не стонал мне в рот, явно наслаждаясь этим оскорбительным процессом.

И слезы унижения и злости почти хлынули из моих глаз.

Почти...

А потом этот демон все-таки оторвался от меня. Облизнулся с улыбкой победителя. А затем снова наклонился ближе и буквально прорычал мне в лицо:

— Вот тебе еще одна правда, детка — первым здесь буду только я. Уяснила? Есть контакт? Нет? Ну, плохо, потому что, чем быстрее до тебя это дойдет, тем лучше. И нет — права выбора у тебя тоже нет, Мара. Или я. Или никто. Я все сказал.

Выдал всю эту возмутительную ересь, а затем резко от меня отлепился и устремился прочь. Прыгнул в свою тачку и с пробуксовкой, газуя, вылетел с моего двора. А я осталась стоять, тереть рукавом губы, которые он испачкал, и думать лишь об одном.

Обломится!

Глава 26 – А по мне – так одной лучше! Хочу халву ем, хочу пряники!!!

Марьяна

Я знала, что это было затишье перед бурей.

Сердце где-то за ребрами валялось в ауте. Мозги ушли на перезагрузку. Легкие тяжело и надсадно качали кислород. А я сама планомерно отсчитывала ступени, поднимаясь на свой этаж, проигнорировав лифт.

Мне было нужно это бесцельное перебирание ногами...

Чтобы перетерпеть!

Горящие губы. Афтершоки того, как Царенов трамбовал меня в холодный металл двери своим горячим телом. Его запах, что заставил мои рецепторы слететь с катушек. Его вкус, что я ненавидела...

Уже будучи в квартире, разделась. Разулась. С психом! Прошлепала босыми ногами на кухню и рухнула на табурет, мысленно перематывая в голове все события этого безумного дня. Выпила чашку пустого чая. Заторможенно прикоснулась к своим саднящим губам, да так и зависла во времени и пространстве.

Вздрогнула только тогда, когда домой вернулась мама.

У нее сегодня был частный урок, пропустить который она не могла, а потому сразу после моей победы на татами, родительница горячо меня поздравила и убежала заниматься со своим учеником. Мама преподавала французский язык, имея собственную небольшую частную школу в этой сфере. Не то, чтобы это был прямо какой-то фееричный бизнес, но наша семья благодаря этому делу уже много лет оставалась на плаву.

— Мару, детка, я вернулась! — пропела родительница из коридора.

— Я на кухне, — крикнула я, щелкая чайником.

А затем полностью сосредоточилась на болтовне матери, которая, на мое счастье, не заметила, что у меня что-то случилось. Она была настолько легкой и поверхностной, что никогда не видела дальше собственного носа.

— Ты чего такая квелая у меня, м-м?

— Просто устала после соревнований, — пожала я плечами.

— Оно и понятно, — улыбнулась мама, принимая мои слова за непреложную истину. Верить им было удобно. Но я на нее за эту бытовую слепоту не обижалась. Наоборот! Ну, потому что, чем она могла мне помочь, если уж так посмотреть?

С оханьем, аханьем и горестным заламыванием рук я бы и сама прекрасно справилась.