Ибо я не табуретка, чтобы меня двигали туда-сюда-обратно просто потому, что это кому-то вдруг приспичило. Хватит!

И вот дом. Милый дом! Расцеловал маму. Обнял отца. И поднялся к себе в комнату, где скинул на пол дорожную сумку. Затем последний контрольный раз попробовал дозвониться до Мары, но, получив все тот же отрицательный результат, чертыхнулся, откинул на кровать телефон и потопал в душ.

Там основательно, долго и упорно смывал с себя злобу и фонтанирующее напряжение. Немного вернул душевное равновесие. Вытерся. Побрился. Потопал в гардеробную, где напялил на себя первое попавшееся шмотье. Затем передумал, понимая, что мне же сразу после «концерта» нужно будет ехать к Крапивиной. Ну и как бы неплохо было бы соответствовать.

Короче, пришлось облачаться во что-то более удобоваримое, чем просто первая попавшаяся футболка и джинсы. И только потом я вышел из комнаты, слыша где-то внизу дома голоса уже прибывших гостей.

Почти спустился с лестницы и уж было завернул в сторону заднего двора, но тормознул. Скривился.

— Телефон забыл, — буркнул себе под нос.

Поднялся в комнату и недоуменно оглядел кровать, на которую совершенно точно кинул свой мобильный. И которого теперь там не было...

— Какого хрена?

Глава 24.1

Каха

Дальше все происходило очень быстро, но в то же время пугающе медленно.

Я оглядел подушку, покрывало и даже прикроватную тумбочку, резонно полагая, что, возможно, просто запамятовал между делом, а потому кинул трубку и забыл. Но везде было пусто. А я все-таки был не каким-нибудь долбанным маразматиком с прогрессирующим склерозом.

Я крепко выматерился и на пятой космической припустил снова вниз. Туда, где на крытой террасе, за круглым столом сидели мои родители и Толмачевы. Мама разливала чай, отец распекался про какой-то курьезный случай, что приключился с ним сегодня на заправке. Гости смеялись.

Вот только не в полном составе.

— Лола где? — отчеканил я, не особо утруждая себя милыми приветствиями.

— Каха, — округлила глаза мать, окидывая чету Толмачевых извиняющейся улыбкой, — поздоровайся с Натальей Степановной и Сергеем Владимировичем. Не позорь нас с отцом!

— Я вопрос задал, — жестко рубанул я.

— Все нормально, Лиля, — тепло похлопала ее по руке мать Лолы, а затем нашла для меня поистине смехотворное объяснение, — разве не видишь, у детей любовь. Им не до любезностей.

Я спорить не стал. Смысл?

— Минут двадцать назад дочка поднялась к тебе, — наконец-то ответил Толмачев, а затем с заговорщическим прищуром добавил. — Мы подумали, что вы вместе время проводите, молодежь. Разве нет?

Все!

Меня взорвало!

Позвоночник прошила колючая электрическая судорога какого-то, капец как, нехорошего предчувствия. Мотор за ребрами взрыл пожарной сиреной. А мозг в моменте будто бы взбили блендером в кровавый гоголь-моголь.

Я резко крутанулся на месте и бегом кинулся обратно, игнорируя обеспокоенные вопросы, летящие от предков мне в спину. А уже будучи на втором этаже, я начал планомерно открывать комнату за комнатой, пока не добрался до последней, что оказалась запертой.

Твою мать!

Я тут же саданул в нее кулаком с такой силой, что петли жалобно скрипнули. А затем и рявкнул во все горло:

— Дверь открыла! Быстро!

И тишина...

А у меня последний живой нерв истошно застонал и порвался. И я уже было повернулся боком, чтобы банально выставить к чертовой матери гребаное препятствие между мной и моим телефоном, как вдруг замок щелкнул.

А дальше передо мной предстала Лола. Вся аки ангел небесный — белое платье, коса до пояса. Но на лице маска абсолютной стервы — равнодушный взгляд и саркастическая улыбка. Когда-то я считал эту девушку милой, заводной и интересной. Она не кудахтала бесконечно про всякую девчачью дребедень, типа сумочек или косметики. Умела слушать и была удобной во всех смыслах. Когда нужно — давала все, что я хотел. Когда была без надобности — молчала и не отсвечивала.

Но сейчас...

Я смотрел на нее и ровным счетом ничего, кроме гадливости и раздражения не чувствовал. Так бывает, когда человек опускается на самое дно. А потом его эпически пробивает. И все — назад дороги уже нет.

— Телефон, — протянул я руку.

Знаете, я думал, что Толмачева включит режим «дуры» и начнет недоуменно хлопать своими длинными ресничками. Возможно, что даже разразиться слезами, корча оскорбленный вид из-за того, что я посмел обвинить ее в немыслимых вещах.

Но нет. Решила удивить.

Она безразлично пожала плечами, а затем достала из кармана мой мобильный и молча вложила его в мою ладонь. Попыталась было протиснуться мимо меня, но я тут же перегородил ей дорогу, а после и вовсе слегка толкнул в грудь, давая понять, что мы здесь еще задержимся для беседы. А сам я уже попутно разблокировал свой телефон и начал пролистывать в нем все подряд.

Первым делом переписки.

Чисто...

Дальше полез в галерею.