Но и за себя мне было не стыдно. Это общество придумало делить детей на правильных и неправильных, удобных и не очень, нужных и так себе. Я родителей себе не выбирала. Но они, давая мне жизнь, должны были думать, к чему все это может привести. Но никак не я, раболепно уступая место тем, кому в жизни просто повезло чуточку больше, нежели мне.

Да и давайте честно, Светлана Михайловна Коган сейчас ненавидела вовсе не меня. А себя. Просто потому, что не смогла сказать четкое «нет» своему мужу, когда он решил притащить в дом нагулянного ребенка. Она злилась на саму себя, что ее не уважали, не ценили и с ее мнением не считались. И да, скорее всего, она прекрасно понимала, что проблема далеко не во мне.

Но так ведь было проще. Всегда. Винить в своих бедах кого-то другого, но только не себя любимую...

И мне стало тошно оттого, что все так повернулось. Но рефлексировать и дальше по этому поводу я не собиралась. Ибо что-то я не заметила, чтобы за мои двадцать лет хоть кто-то из этих людей, смотрящих на меня с презрением, подумал обо мне и пожалел.

Нет? Нет. Ну а ко мне тогда какие вопросы?

Но вот этот нелепый, никому не нужный ужин все же подошел к своему логическому завершению. Отец наконец-то поднялся из-за стола и объявил мне:

— А теперь прошу нас простить. Нас с дочкой ждет серьезный и очень важный разговор. Идем, Марьяна...

И мы ушли.

А вскоре дверь кабинета закрылась за нашими спинами. Я села в глубокое кожаное кресло, сжала руки на коленях и наконец-то начала свой рассказ...

***

Чудесные!

Я изменила возрастной ценз книги на 18+

Теперь глава 14.1 доступна в обновленном, горячем виде:

ПыСы: комментарии к книге будут закрыты до ее завершения, дабы не сливать интригу. Если вам хочется по-доброму обсудить сюжет и героев, то милости прошу в мой ВК и ТГ каналы.

Глава 35.1

Марьяна

— Пап, мне не дает жизни парень. И чтобы ты не подумал, что я прибежала к тебе просить помощи при первой же жизненной сложности, хочу заметить — счет всему этому тихому ужасу пошел на годы. Все началось со школы. С той самой престижной частной школы, в которую ты меня отправил. Именно ученики этой элитной богадельни похитили меня посреди парка, увезли на вписку, где собирались раздуть свое и без того скребущее небеса эго до космических масштабов за мой счет.

— Почему ты молчала?

— Дура, потому что, — встретила я его прямой взгляд, а затем горько усмехнулась, — ну и маму жалела еще тоже, ведь ее прошлое имело ко всему этому безобразию самое прямое отношение.

Эта эмоция вышла у меня кривой и усталой — за ней пряталась целая пропасть вины, страха и той детской наивной надежды на гребаное чудо. Что если молчать, то проблема просто как-нибудь сама рассосется магическим образом.

— Ясно. Что было дальше?

— А дальше предводитель всего этого мажорского стада решил сменить тактику. И вознамерился причинить мне сомнительное счастье, сделав меня объектом своих поползновений, будучи помолвленным с другой.

— Так, кажется, я начинаю понимать, о ком идет речь…, — кивнул отец, но я подняла руки, прося у него возможности высказаться до конца.

— Разумеется, я построила для него подробный маршрут, как идти далеко и надолго. Но он счел это за личное оскорбление и взял себе за цель меня извести. Та анкета с продажей моей девственности — его рук дело, папа. Но он и на этом не успокоился и продолжил свои издевательства. С пометкой — все прекратится, как только я дам ему то, что он хочет.

— Ишь, какой умный..., — хмыкнул отец, а я скривилась.

— Пап, он калечил любого, кто проявлял ко мне знаки внимания. Гонял от меня парней все эти годы в институте. И черт бы с ним — рано или поздно ему бы просто надоело заниматься всей этой фигней. Но вчера он перешел все границы. Он похитил меня с вечеринки, на которую я приехала вместе с другим парнем. А потом...

— Парень-то тот жив? — вопросительно прищурился на один глаз Коган, а я кивнула.

— Жив. Но сильно избит.

— Тебя не тронул?

— Пап...

Мой голос дрогнул, но я не отвела взгляд. Я вцепилась в свою железобетонную решимость, как в спасательный круг, ибо внутри меня до сих пор бушевала разрушительным торнадо ненависть к самой себе и беспомощная ярость. Ибо я прекрасно понимала, что сама едва ли не помогла Царенову довести его грязные дела до конца.

И черт его знает, почему?

Наверное, потому, что это похотливое чудовище прекрасно знал, что делать с девушкой, чтобы свести ее с ума. Даже тогда, когда она этого и не хотела вовсе.

А иначе я не знаю, как интерпретировать то, что я испытала в его руках.

Дважды...

— Да говори ты уже, как есть. Мне не три года, да и ты уже не ребенок.