Он не орал. Нет! Ему это было не нужно. Но каждое его слово жалило навынос. И я поняла, что мы дошли до точки невозврата, когда одно неверное слово или движение — и все. Назад дороги уже не будет.

Меня сожрут! Со всеми потрохами! Просто потому, что я выбрала быть дурой, а не покладистой умницей.

— Ничего..., — прошептала я, ненавидя его еще пуще прежнего за эту патовую ситуацию, в которую он меня загнал и вынудил склонить перед ним голову.

— Трахалась с ним? — подался он ко мне ближе так резко и угрожающе, что я отшатнулась.

— Нет!

— Целовалась? — окончательно сократил он между нами расстояние.

— Нет! — отвернулась я.

Я сидела. Он стоял прямо передо мной.

Так унизительно.

— Давала себя трогать? — присел передо мной на корточки.

— Да пошел ты! — замахнулась я и все-таки прописала ему смачную оплеуху. Звонкую. Хлесткую.

Так, что заломило руку.

Но он даже не дернулся. Он лишь резко прихватил меня за шею. Не сильно. Но неотвратимо. А затем потянул на себя, пока между нашими губами не остались лишь жалкие миллиметры, искрящие жгучим электричеством.

— Отвечай мне! — зарычал он, а я на мгновение потерялась, чувствуя его дыхание с ароматом перечной мяты и табака.

— Нет, не давала.

— Правильно...

Боже, помоги!

— И знаешь почему, маленькая?

Я упорно молчала. Лишь хапала воздух короткими рваными вдохами и, кажется, сходила с ума от всего этого безумия. От его тлетворной близости. От его запаха. От разящей наповал энергетики. Оттого что одна его ладонь уже ползла по моему бедру.

Медленно.

Но неотвратимо.

И его пальцы так красноречиво надавили мне на шов джинсов прямо между ног. А затем поднялись выше, где зацепили пуговицу на ширинке и в одно движение выпутали ее из петли. После нырнули под худи и футболку — очертили впадинку пупка. И наконец-то дотронулись до груди, затянутой в хлопок бюстгальтера.

Его зубы прикусили мою нижнюю губу. Нежно. Ласково. Беспощадно!

Но не это было самое страшное. А его последующие слова:

— Потому что ты принадлежишь мне, Мара. И я буду первым. Во всем. Ты все мне дашь. Сама.

— Никогда. Этого. Не будет! — отчеканила я, собираясь прямо здесь и сейчас дать ему решительный отпор, но не успела.

Потому что Царенов жестко хмыкнул и припечатал:

— Давай проверим...

И тут же впился в мой рот. Нагло. Влажно. И абсолютно бесстыдно!

***

Чудесные!

Если вам нравятся книги про одержимых парней, то спешите заглянуть в мой роман "Девочка-Яд"

Как раз сегодня на него действует СКИДКА -30%

Глава 33.2

Марьяна

А мне так страшно вдруг стало!

Потому что я искренне верила в то, что если этот отпетый бабник еще хоть раз сунет мне свой мерзкий язык в рот, то я как минимум сойду с ума от брезгливости. А как максимум — расцарапаю ему глаза за то, что он вновь посмел испачкать меня своими гадкими поползновениями.

Но никак не ожидала, что меня в моменте накроет с головой.

Швырнет в ураган безумия.

Закрутит в огненном шторме.

Подорвет атомным взрывом.

И уничтожит...

Его язык ворвался в мой рот жадно и нагло, обжигающе горячий. От него пахло грозой и чем-то темным, почти животным. Этот аромат мгновенно заполнил все внутри меня. Тяжелое, хриплое дыхание обжигало, а широкая грудь прижималась так плотно, что я чувствовала, как бешено колотится его сердце.

А что в ответ?

Ужасно! Но меня совершенно дезориентировали мои абсолютно иррациональные ощущения. Такие яркие. Такие жгучие. Такие непостижимые. Они за считаные мгновения пропитали меня насквозь и придушили, выдавливая из горла тихий, жалобный стон, полный позорной капитуляции.

И в черепной коробке все разворотило этой преступной близостью, вкусом и запахом моего злейшего врага. Его наглостью. Его настойчивостью. Его силой против моей слабости.

И накопленные за долгие годы килотонны концентрированной ненависти к этому парню сейчас стремительно смешивались с ядом его желания, порождая молниеносную химическую реакцию, которая грозилась стереть меня в порошок.

А как иначе можно было объяснить то, что сейчас происходило?

Тело загудело. Вспыхнуло. Внутри меня совершенно точно что-то оплавилось. Тот стальной стержень, который все это время держал меня на плаву. А теперь...

А теперь я почему-то не могла сопротивляться этому танку, что на полной скорости пер на меня. И раскатывал, заставляя лишь покорно принимать все то, что он мне давал. И каждый ритмичный, жадный и ненасытный толчок языка в мой рот, только повышали градус моего безумия.

Боже...

Я не хотела этого!

Правда ведь не хотела!

И я, пытаясь отыскать в себе остатки гордости и собственного достоинства, все же рванула прочь из его рук. Крутанула головой, разрывая то насилие над моими губами, что он над ними учинил. Но, кажется, Царенову на мои жалкие потуги было совершенно плевать.