Наоборот! Они его только еще сильнее раскаляли! Развязывали ему руки! Давали зеленый свет везде, где горел ярким заревом красный. И срывали стоп-краны.

Он с силой прихватил меня за волосы. Обездвижил, смеясь мне в губы, словно повернутый на всю голову маньяк. А затем толкнул спиной на диван и тут же навалился сверху.

Господи!

— Не надо..., — увернулась я от его губ, но он тут же накинулся на мою шею. Лизнул ее влажно. Прикусил тонкую кожу, а затем всосал ее в себя, одновременно с этим красноречиво толкаясь пахом мне между ног.

Наверное, это и привело меня в чувства. Отрезвило, окатывая ледяной водой с головы до ног. Потому что только одно это бессовестное и бесстыжее движение выбило из меня дух. И заставило тело выгнуться дугой, так сильно влупила в него молния, растекаясь по венам гудящим электричеством.

Таким запретным. Таким ненавистным. И таким знакомым мне.

И я прекрасно помнила, куда оно могло меня привести.

В ад!

Там, где балом правил лишь демон похоти по имени Каха Царенов.

И где-то тут я окончательно запаниковала. Подбородок мой задрожал. На глаза навернулись жгучие слезы совершенного непонимания. Почему именно он так на меня влиял? Почему именно с ним мое тело слетало с катушек? За что мне это все? Он ведь противен мне! Весь! До зубовного скрежета омерзителен!

Не должно быть так!

Это неправильно!

Противоестественно!

И я забилась под ним обезумевшей птицей. Попыталась оттолкнуть эту почти двухметровую тушу. Скинуть его с себя. Отлепить. Хоть как-то от него избавиться. Я рычала. Брыкалась. Пыталась его укусить. Но Царенову было плевать на то, что мне все происходящее категорическим образом не нравилось.

Он поставил себе за цель окончательно меня унизить.

И абсолютно в этом преуспел.

— Пусти меня! Пусти! — дрожащим, хриплым шепотом, умоляла я своего врага, но он был глух к моим просьбам.

— Нет.

Он безжалостно припечатал меня этим безапелляционным словом, одной рукой ловя мои руки и заводя их мне за голову, где и зафиксировал жестко, не давая мне возможности даже дернуться.

А второй уже многозначительно вел по моему телу. Сминал губы, смотря на них больным, совершенно перекрытым взглядом. Шипел будто бы в дурмане. Спускался ниже. С улыбкой натурального психопата растер то место на шее, где оставил мне засос. Выматерился крепко. А затем двинул дальше, пока не задрал на мне худи вместе с футболкой до самого горла, открывая для себя вид на мою грудь.

Зажмурился. Сглотнул громко. Облизнулся, шумно выдыхая воздух через рот.

А затем вновь пришпилил меня темными омутами своих глаз, не суливших мне ничего хорошего.

— Я не хочу тебя, — просипела я в отчаянии.

— Захочешь...

Будто бы в трансе пьяно зашевелил он губами. Завороженно вел кончиками пальцев по краю бюстгальтера. А затем поднял на меня глаза и улыбнулся, как самый настоящий монстр. Коим он, конечно же, и являлся. Но эта его реакция, такая спокойная и уверенная в себе, была для меня приговором. Выстрелом в упор прямо мне в лоб.

Или в сердце.

Бах! И все...

— Я ненавижу тебя, Каха, — выплюнула я ему в лицо, но желаемого эффекта не достигла. Царенов лишь оскалился упрямо и прорычал.

— Ненавидь сколько влезет, Мара. Главное, чтобы твое тело меня захотело. И оно это сделает. Сегодня. Сейчас.

— Нет!

— Да...

Сказал. И тут же снова набросился на меня, запечатывая мой рот своим языком.

И я не знаю, что это было! Не знаю, слышите!

Я пыталась не чувствовать. Умоляла себя оставаться безучастной. Аккумулировала все свои внутренние резервы для сопротивления. Облачалась в броню. Я перепробовала все на свете, но в конечном счете проиграла его натиску. И судорога, жаркая и ослепительная, острая, словно бритва, все же вспорола меня до основания, оседая внизу живота бурлящим свинцом.

Просто потому, что руки Царенова ко мне прикоснулись.

По-настоящему.

И пока он натурально насиловал мой рот, ритмично накачивая его своим вкусом и запахом, его ладонь уже хозяйничала везде, где только хотела. И как хотела. Она была, кажется, повсюду! На груди, все же задирая на мне лиф. А затем, наигравшись со мной там, спустилась ниже.

Трогала. Гладила. Сжимала.

А я, словно Алиса, падала в глубокую кроличью нору. Так быстро...

Так чертовски быстро!

Пока не рухнула в эйфорию и не захлебнулась в ней.

И все потому, что ладонь Царенова все-таки добралась до моей ширинки. И расстегнула ее. А затем нырнула туда. Под мои джинсы. И нижнее белье. Туда, где почему-то все было уже горячим, пульсирующим и влажным.

И он прикоснулся ко мне. Там! Одновременно отрываясь от моих губ и пристальным, темным взглядом врезаясь в мои глаза, будто бы хотел сожрать мою душу. Или упиться до невменоза этими мгновениями абсолютной надо мной власти.

А я всхлипнула. И затрясла головой:

— Не надо, Каха, не надо...